Резкий свет факелов окрашивал темноту. Он оказался на краю рыночной площади. Съежившись в мягкой тени стены, он вглядывался в людей, которые так громко смеялись и разговаривали. Его отяжелевший от воды желудок печально заурчал при виде свежих дынь, сложенных горками. Воздух наполнился сладостью, когда фермер разрезал одну, демонстрируя ее сочность. Еще один фермер остановился, чтобы поговорить с продавцом дынь; его ослик беспокойно переминался с ноги на ногу из-за задержки. Корзинки были полны мягких фруктов с оранжевой корочкой, о которых Чесс не знал, но теплый аромат дразнил его ноздри. Он присел на корточки в тени, крепко держась за живот.
Внезапный взрыв женского смеха напугал осла. Ему достаточно было мотнуть длинноухой головой и дернуть крупом, чтобы полдюжины спелых фруктов высыпались из переполненных корзин. Фермер горько выругался и рывком повел животное к собственному прилавку на рынке. Чесс остался сидеть на корточках в темноте, уставившись на наполовину раздавленный фрукт в пыли. Мужчине он был не нужен, и, похоже, никого больше не интересовал. Он выскочил из тени, чтобы схватить его. Как мышь, ухватившая крошку, он со своей добычей скрылся в укрытии стены..
Сок липко потек по его подбородку, и зубы заскрежетали о грубую косточку. Он жадно ел, не обращая внимания на пыль и песок, прилипшие к раздавленному боку. Он проглотил два, а затем и три, прежде чем почувствовал, что его голод утих. Три плода остались у него на коленях, и он запоздало подумал о своей матери. Противоречивые эмоции все еще бушевали в нем, но все решила любовь, любовь, которая в такой же степени была чувством, как и привычкой. Он рискнет навлечь на себя гнев матери, чтобы поделиться с ней этим фруктом, теплым и сладким, как воспоминание об их мягком темном мире. Он встал, держа фрукты в руках, и выскользнул на улицу.
- Хо! - раздался крик как раз в тот момент, когда тяжелая нога в ботинке наступила на его маленькую босую ногу. С криком боли Чесс выронил фрукты и отскочил в сторону. Но тяжелая рука опустилась ему на плечо и сжала его прежде, чем он успел ускользнуть в темноту. Он почувствовал кисловатый запах вина и в ужасе уставился в отяжелевшее серое лицо. Большие карие глаза проницательно смерили его взглядом, но внезапно смягчились.
- Я сломал тебе ногу, малыш? - спросил незнакомец, и доброту в его голосе нельзя было ни с чем спутать. Чесс мог только молча покачать головой. Он наклонился, чтобы поднять свой дважды помятый фрукт, но взмах большой руки отбросил его обратно в пыль. - Нет, малыш, теперь все испорчено. Но не думай, что старина Микл отправит тебя домой, чтобы ты получил нагоняй и пощечину. Я наступил тебе на ногу и испортил фрукты. Так что я буду тем, кто все исправит. Итак!
Тяжелая рука на его плече развернула его. Микл тяжело оперся на него и потащил через рынок к прилавку торговца фруктами. Чесс потерял дар речи от страха. Он понятия не имел, что задумал этот человек, и мог думать только о своей матери, одинокой в унылой хижине, и о ужасном солнце, которое рано или поздно должно было взойти. Если бы рука пьяницы не сжимала так крепко его плечо, он бы вывернулся и исчез в темноте, чтобы снова найти свою мать, независимо от того, какие упреки и презрение он мог бы встретить. Но хватка Микла была крепкой.
- Дюжина самых пухлых из ваших! - надменно сказал он торговцу хриплым от выпивки голосом. - Протяни свою корзинку, мальчик! - Когда Чесс беспомощно уставился на него, Микл наклонился и покосился на его пустые руки. - Так вот в чем проблема! Нет корзины, чтобы носить все. Неудивительно, что ты рассыпал фрукты, дорогой. Придержи персики, фермер. Мы вернемся.
Следующие несколько часов прошли для Чесса в каком-то восхитительном ужасе. Микл купил корзину, достаточно большую, чтобы вместить дюжину персиков, и с запасом. Казалось, что место в корзинке обеспокоило его, поэтому он добавил дыню и две хрустящие буханки теплого хлеба. А затем немного ткани, чтобы прикрыть ее и сохранить фрукты от пыли и тепло в хлебе. И пару сандалий для мальчика, чтобы в следующий раз, когда на его ноги наступят, у них была хоть какая-то защита. А затем щетку, чтобы пригладить его буйные волосы. Когда они были приглажены, такая аккуратная шевелюра заслуживала шляпы и пары перьев, чтобы придать ей задорности. Но тогда туника была слишком рваной для такой красивой головы, поэтому Миклу пришлось накинуть поверх поношенного коричневого одеяния мальчика синий плащ. Он бродил с Чессом от стойки к стойке, часто добродушно отрыгивая и пошатываясь. Его рука всегда была на плече Чесса. Микл нес тяжелую корзину; руки Чесса под мягким голубым плащом были оборонительно прижаты к худой груди. Микл купил ему клейких конфет, которые продавец передал ему в чашечке из завитых листьев. После того, как Чесс съел одну, он нашел в себе силы спросить: