Нож едва заметно усмехнулся.
— Да, принцесса, — ответил он. — Я их понимаю.
— Мне скучно, Ножик. До начала праздника еще почти полчаса, до моего торжественного выхода — и того больше, и я должна сидеть здесь, в этой торжественной темноте, скрывающей весь мой блеск, и даже не слишком сильно двигаться, чтобы не стрясти с себя ювелирную мерку серебристой пыли… Ты знаешь, Ножик, зачем меня, принцессу, вступающую в Наследие, вываляли в пыли? — Она улыбнулась, расточая очарование, достающееся сейчас одному только Ножу, и глядя на него с загадкой в серо-серебристых глазах.
— Не знаю, — более хрипло, чем обычно, ответил убийца, в темных глазах которого блеснула незаметная искорка жестокого внутреннего огня.
— Тогда выходи на террасу вместе со мной, — Катарина вдруг рассмеялась, довольная своим предложением-приказом, — выходи, стой шагах в семи и хорошенько, хорошенько на меня гляди. Это будет еще один урок для тебя, мой острый… Но вернемся к теме: мне скучно. В оставшиеся полчаса или чуть меньше развлеки меня разговором. Мы говорили о принципах. О глупых принципах обычных смертных, и ты сказал, что понимаешь и разделяешь их. — Она прищурилась и с интересом, от которого чаще билось сердце, смотрела на него.
Нож прикрыл глаза, откидываясь назад и еще более скрываясь в живущей бликами тени, и негромко возразил:
— Понимаю, ваше высочество. Только понимаю. Но не принимаю их.
Принцесса чуть ерзнула, устраиваясь поудобнее, складывая руки на коленях, и с невинностью удивленного ребенка, образ которого так пленял любого из мужчин, воззрилась на своего Ножа. Лицо ее говорило: «Продолжай».
Убийца едва заметно вздохнул и ответил:
— Я не очень искушен в политике, выше высочество. Но вы знаете, как любит вас Империя, и как она готовилась к этому дню… — Катарина молчала, потому он, помедлив, продолжал: — А Вельх Гленран, будучи близок к делам вашего брата, в последние несколько лет узнал и о нем, и о вас слишком многое, чтобы продолжать беззаветно любить. Не знаю, из каких принципов исходил именно Гленран; мне кажется, он просто был честным человеком.
Принцесса улыбнулась.
— Это ясно, — ответила она. Затем неожиданно мягко рассмеялась, рассматривая его. И добавила: — Ты сейчас выглядишь так глупо, Нож. Говоришь мягким тоном, до странного нерешительно, вся твоя дерзость исчезла. И мы оба знаем почему.
Нож молчал, не поднимая взгляда, потому что знал: Принцесса смотрит на него в упор.
— Все мужчины страдают от того, что я нахожусь рядом, — я имею в виду, страдают с функциональной точки зрения. Сами по себе они думают, что счастливы лицезреть меня, и что их бесполезное обожание само по себе лучшее, что есть в их жизни. Но я так не думаю. Свою шестерку я уже почти отучила от инстинктивного виляния хвостом. Но по воле случая или Судьбы ты приближен ко мне гораздо сильнее, это подразумевает Высший Контроль. А потому я хочу, чтобы ты прекратил давать волю слабостям. Раз и навсегда… Отвечай, о чем ты думаешь!
— Я люблю вас.
— Плохо! Мне не нужна твоя любовь. Она мешает тебе быть таким, каким я хочу! Повернись, посмотри в зеркало: кого ты там увидишь?! Старика, который говорит тихо и с придыханием?.. Ты человек, Нож, причем из лучших. Не твой сундук магических шмоток делает тебя таким, а ты сам. Мне нужен тот, кто держал у моей шеи клинок и был готов в любую минуту надавить на него и рвануть его! Повернись, подними голову, смотри мне в глаза!..
Убийца посмотрел. В зрачках его медленно разгорался странный, жестокий внутренний огонь, от которого на щеках принцессы выступал неудержимый румянец.
Их взгляды встретились и замерли, переплетенные, на миг… А затем ее высочество медленно, спокойно и властно улыбнулась.
— Лезвие, — довольно сказала она. — Мне нужно отточенное, гибкое лезвие, которое не знает преград. И ты им станешь. — Она медленно выпрямилась, встала — высокая, сверкающая россыпями бриллиантов и переливами атласа в окрашенной огнем темноте, с пылающими щеками, с глазами, наполненными силой и страстью, сама хрупкая и стройная, женственная и нежная, источающая слабый, кружащий голову аромат, и, прошелестев длинным платьем, подошла к сжавшемуся Ножу вплотную.
— Встань, — сказала она.
Он встал.