— Открой глаза и не падай в обморок.
Он вздохнул, усмирил трепещущие веки и застыл.
Катарина дель Грасси положила руки ему на плечи и поцеловала убийцу в губы, пристально следя за выражением его подвижных темных глаз.
Она почувствовала прошедший по немолодому телу трепет и ощутила желание, волнами жара исходящее из его глубин. Затем медленно отстранилась, продолжая обнимать его за шею нежными руками.
И увидела, как медленно, постепенно, он борется с собой; как из-под прищуренных век разгорается и угасает огонь, сменяясь холодным сиянием двух далеких черных звезд, как жар выветривается, опадает, как напрягаются и расслабляются его мускулы, его тело и душа.
— Это лучше, — удовлетворенно кивнула она, грациозно разворачиваясь и снова садясь на свое место.
Убийца тоже сел, и на этот раз он был более спокоен.
— Ну, о чем ты думаешь теперь? — немного лениво спросила принцесса, возвращаясь к виду девушки, которой смертельно скучно.
— О том, что я хочу вас, ваше высочество, — послушно-спокойно ответил Нож.
— Ну надо же. Какая неожиданность. Все меня хотят. Не получишь, и не надейся. Может, поцелую еще раз, если все будет хорошо.
Убийца кивнул. Катарина, увидев это, легко и светло улыбнулась.
— Ладно, — сказала она, расправляя сложные складки своего великолепного платья. — Снова вернемся к нашей теме… Однако какой волнующий сегодня день!.. — Щеки ее по-прежнему алели, в глазах блестели искорки звездного серебра. — Ты проиллюстрировал мне Вельха, которого я и так знаю прекрасно. Но ничего не сказал мне о том, есть ли принципы у тебя самого. А это, между прочим, в данной ситуации гораздо интереснее.
— Принципы у меня есть, ваше высочество, — ответил Нож, почему-то улыбаясь, — только их совсем немного, и направлены они в основном на меня самого.
— Отлично. И каковы же они?
— Вы же знаете, ваше высочество, какие, вы же и так прекрасно знаете.
— Да, — кивнула она, отворачиваясь от него и с усталостью всматриваясь в подвижные языки огня, — твои принципы я теперь очень даже прекрасно знаю, — и замолчала, неподвижная, словно дитя светоносного ангела, раздумывая о чем-то своем.
Наступила тишина. Нож, слух которого, очень развитый, был еще более усилен многолетней привычкой практики внимания, отчетливо различал каждый из выкриков, которыми собравшаяся перед террасой огромная, многотысячная толпа подбадривала одного из четверых бойцов, привезенных с запада, востока, юга и севера специально к празднику. Бились, кажется, пернатый зверь Крилл откуда-то с островов Безымянного архипелага; воинственно и яростно скрипящий птенец Птицы Рок; Нага, в которой змеиного было, наверное, больше, чем человеческого, и обычный ледяной гигант, чья точная медленная поступь сотрясала арену, ради праздника возведенную в самом центре площади.
Народ уже веселился вовсю; это был один из нечастых в любом году случаев, когда столичные жители, от ремесленников до купцов, и приезжие всех рангов и мастей, гвардейцы, аристократы, политики, военные, почетные граждане, ученики и ученые, маги и жрецы — все сошлись в одно взволнованное живое море, которое веселилось и, радуясь празднику, ожидало его основной части.
Принцесса продолжала молчать, отрешенно разглядывая угасающий огонь и черно-алые россыпи тлеющих углей. Нож рассматривал свои пальцы.
— Ваше высочество, — сказал он, немного помолчав.
— Что?
— Тогда, с лезвием у вашей шеи… Я бы не смог.
— Я знаю. Но в следующий раз — сможешь.
— Вы доверяете мне, ваше высочество? Я действительно стал самым приближенным к вам слугой?
— Да, — кивнула принцесса. — Конечно, да. Я же говорила тебе.
— Я подвел вас. Я не привел к вам ни Вельха, ни Ферэлли.
— Ты нашел их… Потом расскажешь как, — главное, что ты их нашел. И был свидетелем того, как Даниэль ломал эту свою кость…
Она внезапно усмехнулась.
— Надо же, мой Даниэль, как я недооценила тебя. — Принцесса потянулась и улыбнулась мечтательно и светло. — Мой Даниэль, ты разъярился, чего я от тебя никак не ожидала. Ты не разревелся, не превратился во всхлипывающую размазню, которая более подходила твоему прежнему характеру, а наоборот, впервые проявил себя как мужчина. Ты уничтожил все центральные улицы, примыкающие ко Дворцу, кроме тех, которые были защищены от любых стихий, включая бешенство огня. Полтора десятка ни в чем не повинных людей погибло в огне, да и то лишь по счастливой случайности.
Ты заставил встрепенуться весь Конклав, и только отец не участвовал в этом светопреставлении, понимая, что справятся и без него… но тем самым укрепляя неверие толпы; и эта толпа, напуганная, провонявшая дымом и усыпанная гарью, кое-где неплохо обожженная, затоптанная сама собой, ужатая в давке, теперь, когда все кончено, стоит под окнами Дворца и умоляет меня не обращать внимания на досадный инцидент и продолжать праздник! — Она всплеснула руками, совсем как задорная девчонка, празднующая сдачу школьного экзамена. — О Боги, как все хорошо получилось! Ты понимаешь, Нож, все вышло даже лучше, чем я могла ожидать!.. — Она рассмеялась смехом счастливой свободной птицы.