— Здравствуйте! — радостно и звонко поздоровалась Элейни, больше не ощущая себя одинокой и почти ничего не боясь: глядя на символ, да еще и замечая при этом множество маленьких сумочек и мешочков, висящих у жрицы на поясе, она поняла, что имеет дело со служительницей Милосердного Етима,{13} а значит, с другом любого кхорианца,{14} попавшего в беду.
Жрица медленно вытянула шею, разглядывая то стоящего на лунном свету юношу, то тень девочки, подавшей голос. На вид ей было лет двадцать, не больше, одета она была в зеленое, что еще раз подтверждало догадку Элейни.
— Доброй ночи вам, встречные, — слегка тягучим, но, в общем, довольно милым голосом поздоровалась она, склоняя голову в знак приветствия. — Что вы делаете здесь, вдали от света, у этого средоточия… безмолвия? — сказав столь замысловато, она величаво указала рукой на камень, не желая, видимо, к нему приближаться.
Элейни выразительно посмотрела на парня, желая, чтоб отвечал он, затем спохватилась, что даже ее выразительных гримас в темноте никому не разглядеть, но юноша додумался подать голос сам:
— А мы здесь плюшками балуемся! — сказал он, сурово глянув на жрицу. Кажется, она ему не понравилась.
— О, — коротко ответила та, внезапно слегка искривившись. — Это ты, ученик Венал! Как неожиданно встретить в столь глухих местах тебя…
— Глухих? — нервно и ехидно переспросил Венал. — Да вы хоть знаете, Маритта, куда мы попали?
— И куда же? — сухо спросила жрица, глядя на ученика мага надменно и слегка испуганно. — Уж не хочешь ли ты сказать…
— Ага, — откликнулся тот. — Вот именно. — И тут он поразил Элейни в очередной раз: сложил обе ладони «чашечкой» и, поднеся их ко рту, громко пустил ветер, разводя руки в стороны, — мол, извините, так получилось.
Жрицу передернуло, ученик мага довольно заулыбался, поглядывая в сторону Элейни, видимо, ища у нее поддержки.
Ошеломленная, девочка молчала.
— Ладно, — наконец сказала жрица, не выдерживая конкуренции с насмешником. — Может, ты объяснишь, что здесь происходит? А то я уже начинаю думать, что… — о чем она собиралась начать думать, осталось невыясненным навсегда, так как именно в этот момент мерзкие, гадкие, отвратительные птицы снова заклекотали, заорали возбужденно и пакостно, предвещая скорое знакомство с новым человеком.
Все трое замерли, прислушиваясь. Элейни подумала, что невидимые Духи над ними просто издеваются и что через час здесь будет уже не протолкнуться.
— Пригнитесь! — послышался вдруг яростный и повелительный мужской голос, обращенный к кому-то вне пределов поляны. — Ну, твари? Куда же вы? Испугались?..
Юный маг, жрица и девочка молчали, с еще большим испугом, чем птицы, ожидая, что же будет. Судьба, похоже, распорядилась всучить им спутника покруче их всех вместе взятых: уж больно грозен был могучий глас.
Птицы тем временем, впервые за ночь встретив достойный отпор, выжидали, но затем всей стаей ринулись вниз, надрывая глотки в оглушительном крике.
— Нате, падлы! — воскликнул обладатель мощного гласа, затем послышались несколько стремительных «бумов», «хряпсов» и «бамсов», на протяжении которых дерущийся несколько раз вскрикивал от боли.
Наконец в голосе мужчины зазвучало торжество.
— Ага! — воскликнул он (причем уже где-то в непосредственной близости от поляны). — Струсили, поганцы? Ваше счастье, что у меня нет меча!
— Ага, — тут же заметил Венал, потирая руки и начиная рыться в своей поясной сумочке. — Значит, оружия нет. Судя по голосу — человек. В случае чего — возьмем тепленьким. — Лицо его сияло сосредоточенным довольством.
Птицы, ошеломленные встреченным отпором, взвились наверх, по скореньким подсчетам Элейни, потеряв в бою трех или даже четырех; мужчина (скорее всего воин) покровительственно заметил:
— Теперь можно встать, господин. Пойдемте, кажется, впереди деревья редеют.
Жрица, к полному удивлению Элейни, быстрым шагом пересекла поляну и встала рядом с Веналом, схватив свой святой символ и, похоже, готовясь применить что-нибудь из дарованных Етимом защитных сил.
— Вы чего? — прошептала Элейни. — Он разве…
Оба зыркнули на нее и шикнули одновременно, словно пара странных, несбалансированных близнецов.
Тут кусты всколыхнулись, и на поляну вышли двое: сначала маленький, всклоченный, но сохранивший остатки достоинства манхан,{15} в вызывающем восхищение облачении богатого путешественника, а за ним, придерживая ветви, шагнул на поляну и в сердце Элейни воин могучего сложения, из снаряжения у которого остался лишь кожаный доспех, в нескольких местах поцарапанный птичьими стараниями, и пустые ножны от кинжала и меча, висящие на поясе.