— Утро, — подняв глаза и увидев стоящего перед ним, согласно кивнул Вельх.
— Полного дня, — скрипяще пожелал Тот, оставаясь недвижным и лишь неотрывно и внимательно наблюдая за человеком, чуть склонив голову набок, словно древний, седой и умный пес.
Вельх осмотрел его тело, покрытое темной, с твердыми наростами, почти дубовой кожей, обе длинные, до колен, и очень мощные руки с пальцами-клешнями; наконец, разглядел это темное, мрачное врожденно-серьезное и внимательное лицо — с квадратным, выдающимся вперед подбородком, с приплюснутым мощным носом, со зрачками яркого, насыщенного темно-зеленого цвета в озерах светло-салатных глаз.
У существа был глубокий, очень старательный и необычно-проникновенный взгляд.
— Спасибо, — ответил воин. — Мое имя — Вельх. Как зовут тебя?
— Страж, — медленно кивнув, ответил тот и, неожиданно развернувшись, указал Вельху в сторону видневшейся у оголовья поляны широкой и чистой тропы: — Иди туда.
— Что там? — машинально спросил Вельх, как спрашивал многочисленных адъютантов и секретарей Дворца, на несколько долей секунды забывая, что теперь он в изгнании, и возвращаясь к привычному тону спокойного повеления.
Древесный воин смотрел на него пару ударов сердца, смотрел внимательно и вместе с тем как-то отрешенно; зеленые глаза его потускнели, словно прикрылись бледной прозрачной пленкой, налетом задумчивости.
— Ждет Отец, — с глубокой, идущей от сердца любовью молвил он. — Иди.
Вельх кивнул и отправился по тропинке, не оглядываясь. Спиной он чувствовал, как смыкается позади густой лесной покров, и гадал, увидит ли когда-нибудь приютившую его поляну и Стража, оставленного Отцом.
Озеро возникло неожиданно. Кристально чистое, прозрачное, огромное, разительно отличающееся от всех виденных Вельхом озер, — то было Озеро.
Вельх, никогда даже и не подозревавший, что здесь, в глубине величайшего и древнейшего из Великих Северных Лесов, может мерцать такое чудо, танцующими бликами отражая прошедшие сквозь плотный облачный покров частые солнечные лучи, замер, остановив четкий шаг, окидывая восхищенным взглядом открывающееся впереди свободное пространство, всматриваясь — и навсегда запечатлевая в памяти: крупный темно-желтый песок, усеянный сосновыми шишками, большие черные и темно-серые камни, обломки скал, торчащие из песка и воды, темнеющие глубоко внизу, тонкие силуэты больших и малых рыб, снующих над ними — грациозно, неспешно или торопливо, — плавную береговую линию и противоположный, невообразимо далекий берег Озера, сливающийся с горизонтом, облаченный в тусклый дымчатый туман и выглядывающий из-за него лишь неровной грядой черных скал… Лишь долгие секунды спустя он очнулся, пошевелился, широко вдыхая всей грудью, чувствуя свежесть и жизнь, наполняющие все тело, и не смог сдержать рвущуюся из сердца улыбку восторга, крепкой радости от того, что удостоен возможности хотя бы единожды в жизни созерцать эту величественную, предначальную, волнующую всякое сердце красоту.
Озеро было вечно молодым и старым, спокойным и властным; долгие, размеренные сотни лет, протяжные тысячелетия оно плескалось ленивыми волнами, подставляло солнцу, луне и ветрам безмятежную гладь и почтительно отражало сверкающие в еще более древнем, безбрежном и безмерном мраке крошечные далекие звезды.
Вода хранила память мириадов отражений, каждое из которых когда-то было собственной историей, жизнью, от нынешних времен далекой, как сон.
Вельх просто стоял и смотрел, не зная, что делать дальше, не зная, куда теперь идти. Сосны и меньшие деревья, кусты, малые деревца, травы и цветы — дурманящие, смолянистые, темно-зеленые и разноцветные, бурые, спокойные, робкие, огромные, хрупкие и просто едва заметные, — все они сомкнулись за его спиной, и теперь мерно, очень медленно, одной единой стеной раскачивались на сильном и свежем, гуляющем над Озером ветру, бродящем в высоких кронах, рождающем многоголосые перешептывания, приглушенные разговоры и скрип; ветер ласкал лицо человека, которого медленно и неотвратимо захватывало его собственное одиночество и в глазах которого медленно, вместе с восхищением и странной для мужской суровости нежностью, росла безмерная, глубокая и горестная печаль.
— О чем ты? — спросил ветер.
— О чем ты? — прошептали травы.
— Зачем ты? — шуршали волны, лениво и размеренно накатываясь на песок.
— Не знаю, — вслух ответил Вельх, не удивляясь заданным или просто возникшим в голове вопросам. Он пытался понять: и вправду зачем? Но потом передернул плечами, криво усмехнулся и громко спросил: