Слева от Талера светлели степи — извечная земля кочевых племен; справа от Даргира тянулась зелено-серо-коричневая глухомань — Дикие Земли, прибежище скитальцев и беглецов, преступников и предателей — сброда, бегущего от правосудия.
«Вполне возможно, — подумал Гленран, — именно там я в конце концов и окажусь…»
И наконец, севернее раскинувшегося, протянувшегося по дальнему берегу Иленн Гаральда темнел далекий и мощный, кажущийся бесконечным массив Великих Северных Лесов, южной выступающей частью которого был обступивший берега Озера Хэльрэ; казалось, вплотную подступивший к Та-гарди, из-за леденеющих перевалов которых два с половиной столетия назад на земли человечества низринулись черные отряды оркской Орды, этот спящий зеленый гигант до сих пор хранит молчание, спокойствие и тишину десятков, сотен веков.
И даже самое значимое, самое великое мира смертных здесь, в тени Гор и в мрачной зелени Леса, кажется мелочным и проходящим…
— Так красиво!.. — нежданные, идущие от самого сердца, слова эти вырвались у Вельха против воли, вернее, помимо ее. Глубоко вздохнув, он переменил позу, разминая затекшие пальцы рук.
— Да, — серьезно ответил седовласый друид, повернувшись к нему, — отданный смертным мир на самом деле огромен, полон свободы и прекрасен. — Он помолчал и негромко добавил: — Но существуют силы, способные уничтожить эту свободу и красоту.
Вельх вздрогнул, осознав спокойствие, с которым старик сказал эту вызывающую дрожь фразу.
Он снова обратил взгляд к карте, рассматривая желтеющие полосы далеких побережий, зелень лесов и рубиновое сверкание текущих вечных рек: мир лежал перед ним — величественный и внушающий растерянность, огромный и красивый до того, что захватывало дух… Но, следуя до странного спокойным словам старика, он мог быть нарушен, переделан, либо как-то по-другому уничтожен.
— Что… вы имеете в виду? — с трудом спросил воин, которому в сказанном послышался отзвук покоробившей и даже испугавшей его истины.
Почему-то ему вспомнились россказни солдат отряда границ о друидах — этих юношах, женщинах и стариках в сером или зеленом, навязчиво кричащих о человеческих обязанностях и правах, о величии Природы, о собственничестве и самомнении смертных и о том, что когда-нибудь придет час расплаты; мысль и вызванный ею образ были настолько сильны, что раздражение и глухая тоска внезапно сдавили сердце.
— Я имею в виду Зло, — ответил старик. В голосе его прозвучала сухость шелестящею мертвого листка.
Вельх расслабился, справедливо считая, что его эмоции и чувства этому человеку видны, как написанный на пергаменте слог, и понимая, что сейчас они неуместны.
— Что такое зло? — спросил он. — О каком зле вы говорите?
— Ты не в силах понять его так, как я хотел бы сказать тебе, — незамедлительно откликнулся старик. — Оно слишком велико и всеобъемлюще для того, чтобы твой разум мог его вместить… Сейчас я говорю о конкретном, небезликом зле, которое катится прямо на нас, — тонкими желтоватыми пальцами старик приподнял маленький темный камешек из щербатого углубления в теле серой скалы и быстрым движением кинул его в воду. — То, о чем я говорю, расходится кругами по воде, — сказал он, и слова его нашли в душе Гленрана смутный, очень далекий и странный отклик. — Вода — Хаос. Скалы — щит. Обвалы, землетрясения, грозы — щит бывает сломан; стоны, слезы, крик; Бегство, Тьма и Огонь — вот что грозит нам. Волны катятся прямо на нас, потому что мы рождены внутри… И мы чувствуем их. Уже некоторое время отчетливо чувствуем, не в силах понять, от какого камня они исходят и какой надвигается шторм.
От последних слов старика по мощному телу Вельха прошла неудержимая короткая дрожь. Слабая круговая волна, первая из разошедшихся от канувшего в воду камня, с тихим всплеском коснулась скалы, на которой они сидели, и Вельх снова вздрогнул, не в силах справиться с собой.
Старик бессильно опустил руку, воин — глаза. Теперь он молчал, исподлобья глядя на друида.
— Первое волнение уже затронуло тебя, — тихо вздохнув, продолжил тот. — Ты оказался одним из камней надвигающейся лавины. Одним из первых камней. Сам прикатился к нам, мы поймали тебя и взяли, чтобы отправить назад…
Гленран вздрогнул, но тут же осознал, что старик, прикрывший глаза прямо на восход, вещает не о возвращении в Дэртар, а о чем-то совсем другом.