Да к чёрту эту политику! Эти дрязги и условности душили Мэндрейка — он чувствовал себя мухой, запутавшейся в паутине. Вся жизнь, вся его жизнь уходила на то, чтобы умасливать Деверокса и бороться с соперниками! Пустая трата времени. Должен же кто-то поддержать и укрепить империю, пока не стало слишком поздно! Кто-то должен бросить вызов остальным и воспользоваться посохом.
Перед тем как уйти из Уайтхолла, Мэндрейк спустился в подземелья под залом Статуй. Он не бывал там уже несколько лет и теперь, спустившись по лестнице, с изумлением увидел на полу в дальнем конце помещения полосу, выложенную красными плитками. Дородный клерк, вскочивший из-за стола, подошёл к нему.
Мэндрейк кивнул ему.
— Я хотел бы осмотреть хранилище, если можно.
— Да-да, конечно, мистер Мэндрейк. Не будете ли вы так любезны последовать за мной?
Они прошли через комнату. У красной полосы клерк остановился.
— Сэр, я прошу вас оставить здесь любые магические предметы, которые у вас при себе имеются, и отослать всех незримых существ, которые вас сопровождают. Эта линия обозначает границу. За неё не разрешается проносить никакие магические объекты, даже Чары запрещены. Присутствие малейших следов магии повлечет за собой самые грозные санкции.
Мэндрейк окинул взглядом тёмный, пустой коридор.
— В самом деле? И какие же?
— Об этом мне говорить запрещено, сэр. Так у вас нет при себе ничего недозволенного? Тогда мы можем идти дальше.
Они углубились в лабиринт безликих каменных коридоров, гораздо более древних, чем само здание парламента над ними. Там и сям попадались то деревянные двери, то тёмные дверные проемы. Главный коридор был освещен электрическими лампочками. Мэндрейк всматривался изо всех сил, но, как ни старался, никаких скрытых ловушек так и не увидел. Клерк смотрел только вперёд. На ходу он что-то негромко мурлыкал себе под нос.
Наконец они пришли к массивной стальной двери.
— Вот хранилище, — указал клерк.
— Можем мы войти?
— Это не рекомендуется, сэр. Можно поглядеть сквозь решётку, если желаете.
Мэндрейк подошёл к двери, откинул крошечную заслонку в её центре и прищурился. За дверью была ярко освещённая комната внушительных размеров, в центре её стояло возвышение бело-розового мрамора. На возвышении, на самом виду, были выставлены главные сокровища государства: небольшая кучка драгоценных предметов, переливающихся всеми цветами радуги. Взгляд Мэндрейка тотчас ухватил длинный деревянный посох, грубый, без отделки, с простым деревянным навершием, украшенным незамысловатой резьбой. Рядом с посохом разглядел он и короткое золотое ожерелье с висящим на нём маленьким золотым овалом; в центре овала тускло светился нефрит.
Посох Глэдстоуна и Амулет Самарканда… Мэндрейк ощутил в душе мучительную боль человека, обделенного тем, что по праву принадлежит ему. Он осмотрел первые три плана — никаких наговоров, сигнальных веревок, сетей или других сторожевых заклятий и приспособлений заметно не было. Однако же плитки пола вокруг возвышения имели странный зелёный оттенок — вид у них был какой-то неестественный. Мэндрейк отступил от решётки.
— А чем охраняется это помещение — если мне, конечно, не возбраняется это знать?
— Моровым Заклятием, сэр. И весьма кровожадным. Если вы осмелитесь войти без разрешения, оно в мгновение ока обдерет вас до костей.
Мэндрейк взглянул на клерка.
— Ах вот как. Хорошо. Идемте.
От дома донесся взрыв смеха. Мэндрейк опустил глаза на голубой коктейль в своем стакане. Если его визит в хранилище что и доказал, так это то, что Деверокс намерен цепляться за власть до последнего. Посох недоступен. Не то чтобы он и впрямь собирался… На самом деле Мэндрейк не знал, что именно он собирался делать. Настроение у него было гнилое, вечеринка со всей её мишурой оставляла его равнодушным. Он поднял стакан и залпом опустошил его. И попытался вспомнить, когда он в последний раз чувствовал себя счастливым.
— Джон, старый ящер! Что вы прячетесь у этой стенки!
Через лужайку в его сторону шагал низенький кругленький джентльмен в роскошном вечернем костюме бирюзового цвета. Он был в маске злобно хохочущего беса. Под руку он вел долговязого и хилого юнца в костюме умирающего лебедя. Юнец неудержимо хихикал.
— Ах, Джон, Джон! — воскликнул бес. — Ну что же вы, развлекаетесь или нет?
Он шутливо хлопнул Мэндрейка по плечу. Юнец разразился хохотом.
— Добрый вечер, Квентин, — пробормотал Мэндрейк. — Вам, я вижу, весело?
— Почти так же весело, как нашему любезному Руперту.
Бес указал в сторону дома, где на фоне окон виднелась скачущая фигура с бычьей головой.
— Это помогает ему отвлечься от всяческих проблем и неурядиц, понимаете ли. Бедолага!
Мэндрейк поправил свою маску ящерицы.
— А кто этот юный джентльмен?
— Это, — сказал бес, прижимая к себе голову лебедя, — это юный Бобби Уотте, звезда моего будущего шоу! Мальчик обладает просто сказочным талантом! Не забудьте, не забудьте, — бес, похоже, слегка нетвердо держался на ногах, — что до премьеры «От Уоппинга до Вестминстера» осталось совсем чуть-чуть! Я всем напоминаю. Два дня, Мэндрейк, два дня! Эта пьеса непременно изменит жизнь всех, кто её увидит! Верно, Бобби?
Он грубо оттолкнул от себя юношу.
— Ступай, принеси нам ещё выпить! А то мне надо кое-что сказать нашему чешуйчатому другу.
Умирающий лебедь удалился, пошатываясь и спотыкаясь на траве. Мэндрейк молча проводил его взглядом.
— Так вот, Джон. — Бес придвинулся ближе. — Я уже несколько дней посылаю вам приглашения. Мне кажется, вы меня игнорируете! Я хочу, чтобы вы зашли ко мне в гости. Завтра. Вы ведь не забудете, а? Это важно.
Мэндрейк под своей маской брезгливо поморщился: от его собеседника сильно несло спиртным.
— Извините, Квентин. Совет так затянулся! Я просто не мог вырваться. Завтра — значит завтра.
— Хорошо, хорошо. Вы всегда были самым толковым из них, Мэндрейк. Вот и продолжайте в том же духе. Добрый вечер, Шолто! Я вас, кажется, узнал!
Мимо брела массивная фигура в маске ягненка, что смотрелось совершенно дико. Бес отцепился от Мэндрейка, игриво ткнул пришедшего пальцем в пузо и, пританцовывая, удалился прочь.
Ящерица и ягненок взглянули друг на друга.
— Этот мне Квентин Мейкпис! — сказал ягненок низким, прочувствованным голосом. — Не нравится он мне. Наглый, беспардонный, и сдается мне, что у него не все дома.
— Ну, сегодня он явно в хорошем настроении, — заметил Мэндрейк, хотя в глубине души разделял мнение ягненка. — Давненько мы с вами не виделись, Шолто!
— Ещё бы. Я в Азии был. — Толстяк вздохнул и тяжело навалился на свою трость. — Представляете, мне приходится самому закупать для себя товары! Что за времена!
Мэндрейк кивнул. Шолто Пинн так и не оправился полностью после того, как голем во время своего «царствия террора» разорил его головной магазин. Магазин-то Пинн заботливо отстроил, но с финансами у него было туго. А тут ещё война, упадок торговли — артефактов в Лондон поставляли все меньше, да и волшебников, желающих их приобрести, поубавилось. Пинн, как и многие другие, за последние несколько лет заметно постарел. Его массивная фигура словно бы обмякла, и белый костюм уныло свисал с плеч. Мэндрейку его даже жалко сделалось.
— Что нового слышно в Азии? — спросил он. — Как дела у империи?
— Эти мне дурацкие наряды — держу пари, мне подсунули самый идиотский!
Пинн на секунду приподнял маску и промокнул платком вспотевшее лицо.
— Империя, Мэндрейк, дышит на ладан. В Индии поговаривают о восстании. Горные волшебники на севере вызывают демонов, готовясь к нападению, — по крайней мере, так говорят. Наши войска в Дели попросили у японских союзников помощи для защиты города. Можете себе представить! Я боюсь за нас, очень боюсь.