На это заговорщики ответили нестройными восторженными возгласами. Многие визжали и прыгали от радости.
— Могущество демона, Квентин! — крикнул Лайм. — Используйте его!
— Рано ещё, друзья мои. — Мейкпис поднял руки, призывая к тишине, и в зале все стихло. — Я мог бы разрушить этот зал, — заявил он, — обратить его во прах, если бы захотел. Но у нас будет достаточно времени повеселиться, когда вы все последуете моему примеру. Разойдитесь по пентаклям! Призовите демонов! А потом мы возьмём в свои руки судьбы страны! Мы добудем посох Глэдстоуна и прогуляемся по Лондону. Насколько я понимаю, кое-кто из простолюдинов сейчас устраивает демонстрации. Наша первоочередная задача — поставить их на место.
Заговорщики с нетерпением, точно дети, разбежались по своим кругам. Натаниэль взял Китти за локоть и отвел её в сторону.
— Меня сейчас позовут, чтобы принять участие в этом безумии! — прошипел он. — Я сделаю вид, что подчинился. Не пугайтесь. В последний момент я использую пентакль, чтобы вызвать группу могущественнейших джиннов. Если повезёт, они уничтожат Мейкписа и прочих глупцов. В худшем случае они дадут нам возможность сбежать!
Он сделал торжествующую паузу.
— Похоже, вас это не особо впечатляет?
Глаза у Китти были усталые, покрасневшие. Она что, плакала? А он и не заметил… Девушка пожала плечами.
— Надеюсь, что так оно и будет.
Натаниэль проглотил нахлынувшее раздражение: по правде говоря, он и сам нервничал.
— Вот увидите!
По всему залу начали вызывать демонов. Руфус Лайм стоял, крепко зажмурившись, раскрыв рыбий рот, и читал магическую формулу хриплым шёпотом; Клайв Дженкинс снял с курносого носика очки и нервозно вертел их в руках, произнося заклинание монотонной скороговоркой. Прочие, чьих имен Натаниэль не запомнил, одиноко торчали в своих пентаклях, кто ссутулившись, кто вытянувшись, дрожа, мямля свои заклятия, делая нужные жесты. Хопкинс с Мейкписом одобрительно расхаживали между ними.
— Джон! — окликнул Натаниэля Мейкпис. Драматург приблизился к нему, подпрыгивая от радости и возбуждения. — Ах! Сколько во мне энергии! Я мог бы подскочить до самых звезд! — Тут его лицо сделалось суровым. — Надеюсь, вы не собираетесь увильнуть от нашего общего дела, а, мой мальчик? Отчего вы ещё не в кругу?
Натаниэль поднял свои руки.
— Может быть, меня сначала развяжут?
— Ах да! Как нелюбезно с моей стороны. Вот!
Он щёлкнул пальцами, и верёвки вспыхнули сиреневым пламенем. Натаниэль стряхнул их с рук.
— Вон в том углу есть ещё один свободный пентакль, Джон, — сказал Мейкпис. — Какого демона вы себе выбрали?
Натаниэль вспомнил двух наугад.
— Я как раз выбирал среди двух джиннов из эфиопских текстов: Зозу и Карлоума.
— Интересный выбор, хотя и скромный. Я бы посоветовал Карлоума. Ну, ступайте.
Натаниэль кивнул. Он успел ещё бросить взгляд в сторону Китти (девушка пристально следила за ним) и направился к ближайшему пустому пентаклю. Времени было в обрез: он краем глаза видел, что над Дженкинсом и Лаймом уже заклубились странные, уродливые тени. Бог знает, кого там вызвали эти идиоты, но, если повезёт, им понадобится некоторое время, чтобы подчинить себе своих внутренних рабов. Так что Кормокодран и Ходж успеют с ними разобраться.
Натаниэль вступил в круг, откашлялся, огляделся. Мейкпис пристально следил за ним. Наверняка он что-то подозревает. Натаниэль невесело усмехнулся: ну да, ив ближайшее время его подозрения оправдаются самым драматическим образом.
Ещё секунда, чтобы окончательно собраться с мыслями: когда прибудут его джинны, надо будет действовать быстро, отдавать точные приказы, — и Натаниэль взялся за дело. Он сделал замысловатый жест, произнёс имена своих пяти могучих демонов и указал на соседний круг. Он готовился услышать взрывы, увидеть дым и адское пламя, жуткие фигуры демонов.
А вместо этого в центр соседнего круга шлёпнулось что-то крохотное и жалкое. Упав, оно растеклось лужицей, как спелый плод, сброшенный с высоты. Формы оно не имело, но отчётливо пахло рыбой.
Центр лужицы выпятился, и послышался тоненький голосок:
— Я спасён! — Тут выпуклость повернулась и, похоже, заметила мистера Хопкинса. — Ой…
Натаниэль смотрел на лужицу, не в силах вымолвить ни слова.
Квентин Мейкпис тоже её заметил. Он подошёл поближе и воззрился на неё.
— Как странно! Похоже, это некий полуфабрикат. Но при этом разумный. Что вы на это скажете, Хопкинс?
Мистер Хопкинс подошёл к нему. Он взглянул на Натаниэля — глаза у него сверкнули.
— Боюсь, сэр, это нечто куда менее невинное. Это останки злокозненного джинна, который не далее как сегодня вечером пытался меня арестовать. Ещё нескольких джиннов, сопровождавших его, я уже убил. Я опасаюсь, что мистер Мэндрейк рассчитывал застать нас врасплох.
— В самом деле? — Квентин Мейкпис вытянулся с грустным видом. — О господи! Это меняет дело. А я всегда возлагал на вас такие надежды, Джон! Я и впрямь полагал, что мы сможем неплохо работать вместе. Что ж, ничего не поделаешь, зато у меня есть Хопкинс и ещё пять друзей — надежных друзей! — на которых я могу положиться.
Он окинул взглядом заговорщиков — те завершили вызывание и теперь неподвижно замерли в своих кругах.
— Этого будет достаточно. Зато мы доставим себе первое удовольствие, увидев, как вы и ваша тварь умрете… Ып! — Он зажал рот рукой. — Прошу прощения. Боюсь, у меня… ик!.. несварение желудка. Так вот…
Он снова икнул, рыгнул, ахнул. Глаза у него выпучились.
— Как странно! Я…
Язык у него высунулся. Конечности беспорядочно задергались, колени подогнулись — казалось, он вот-вот упадет.
Ошеломленный Натаниэль отступил назад. Тело Мейкписа внезапно выгнулось и принялось извиваться змеей, как будто все кости у него размякли. Потом оно замерло и застыло. Драматург как будто взял себя в руки. На кратчайший миг в его глазах мелькнул ужас. Он ещё сумел выдавить: «Это не…»
Остальное потонуло в жесточайших судорогах. Мейкпис дергался во все стороны, как марионетка на спутавшихся веревочках.
Голова запрокинулась назад. Безжизненные глаза уставились в никуда.
А рот захохотал.
И Лайм, Дженкинс и прочие заговорщики, стоявшие вокруг в своих пентаклях, присоединились к этому хохоту. Их тела как будто передразнивали движения их предводителя: они тоже дергались и извивались.
Натаниэль окаменел, слушая нараставший вокруг хохот. Это не был приятный, жизнерадостный смех, однако его нельзя было назвать и особенно злобным, гневным, торжествующим или жестоким. Будь он таким, было бы не так страшно. Но этот звук был пустым, нестройным и абсолютно чуждым. В нем не слышалось никаких человеческих чувств.
Этот хохот вообще не был человеческим.
Бартимеус
Меня спас суп. Рыбный суп, густой и сливочный, которым была до краев заполнена серебряная супница. Поначалу, когда меня притиснуло к серебряным стенкам, моя сущность быстро принялась таять. Но внезапно ситуация изменилась к лучшему. Почти сразу, как только Факварл меня оставил, я под влиянием серебра впал в забытье, а это означало, что моё воронье обличье распалось. Я превратился в маслянистую, текучую массу, изрядно смахивающую на помои. Масса плавала в супе, со всех сторон защищаемая от серебра слоем жидкости. Нет, нельзя сказать, что мне было хорошо, однако же моя сущность распадалась значительно медленнее, чем рассчитывал Факварл.
Моё сознание вспыхивало и угасало снова. То мне казалось, будто я далеко-далеко, в Египте, и в последний раз беседую с Птолемеем… но тут же я обнаруживал, что мимо меня проплывают кусочки трески и палтуса. Временами в памяти всплывали слова Факварла: «Сегодня мы отомстим за все!» Кажется, кому-то они сулили недоброе. Ну и ладно. Я устал. С меня довольно. Я был только рад, что нахожусь в тихом месте и могу наконец спокойно умереть в одиночестве.