Это был не звук — в коридоре было совершенно тихо. Но интуиция, внезапное острое предчувствие, от которого по спине побежали мурашки, заставило его оглянуться. И от того, что Натаниэль увидел в коридоре, у него подкосились ноги и душа ушла в пятки.
Наёмнику удалось кулаком и кинжалом раскидать все тени, кроме одной — обрубки остальных валялись на полу вокруг него. Из каменной кладки по-прежнему лезли новые стражи — один из них издалека метнул в наёмника голубой Импульс, человека на миг отшвырнуло к стене, но он не сдавался. Не обращая внимания на тень у себя на спине, пытающуюся его удушить, наёмник наклонился и сбросил сперва один сапог, потом второй. Они ударились о стенки и упали на пол.
Наёмник отошёл от сапог подальше. Интерес теней к нему тут же угас. Они запорхали вокруг сапог, принюхиваясь и тыкая их длинными пальцами. Тень на спине наёмника отвлеклась, ослабила хватку. Он передёрнул плечами, взмахнул серебряным кинжалом — и где она, эта тень? Два обрубка на полу, вцепившиеся друг в друга.
И наёмник на глазах у Натаниэля направился по коридору в его сторону. Он приближался медленно, но верно. Плащ его был изорван в клочья, бородач шёл по каменному полу в одних носках. Нападение призрачных стражей, похоже, измотало даже его: лицо у него было сизым от усталости, он прихрамывал и кашлял на каждом шагу.
Натаниэль стоял на пороге сокровищницы, не решаясь войти. Он отчаянно крутил головой из стороны в сторону, глядя то на зелёные плитки, то на наёмника. Ему было дурно от страха; у него не было выбора, кроме как между одной и другой смертью.
Натаниэль встряхнулся. С одной стороны, смерть действительно неизбежна. И, судя по выражению лица наёмника, лёгкой она не будет. А с другой стороны…
С возвышения холодным блеском сиял, манил его амулет. Как же далеко… Ну что ж, Моровое Заклятие, по крайней мере, точно убьёт быстро.
Натаниэль решился. Он вышел из двери в коридор, навстречу приближающемуся наёмнику.
Голубые глаза уставились на него. Наёмник усмехнулся и занёс кинжал.
Натаниэль развернулся на каблуках и со всех ног рванулся обратно в хранилище. За спиной раздался яростный рёв, но он не обратил на него внимания, сосредоточившись на том, что было впереди. Главное — разбежаться как следует, чтобы пролететь зелёную полосу на максимальной скорости…
Плечо обожгло болью; Натаниэль вскрикнул, как раненое животное, споткнулся, но не остановился. Вот он миновал дверь и ворвался в хранилище… Впереди тянулись зелёные плитки…
Неровные шаги за спиной. Глухой кашель.
Граница плиток. Натаниэль прыгнул, стараясь пролететь как можно дальше.
Приземлился. Побежал.
Вокруг послышалось шипение тысячи змей, от плиток начал подниматься жёлто-зелёный туман.
Возвышение было впереди, на нём блестели сокровища. Посох Глэдстоуна, перчатка, расшитая самоцветами, древняя скрипка, запятнанная кровью, кубки, мечи, шкатулки и гобелены. Но взгляд Натаниэля был прикован к Амулету Самарканда.
Зеленоватый туман окутал все вокруг мутным покрывалом. Натаниэль почувствовал, как защипало кожу. Жжение усилилось и внезапно превратилось в острую боль. Он ощутил запах гари…
Снова кашель в коридоре. Что-то коснулось спины…
Возвышение. Натаниэль вскинул руку, схватил ожерелье, сорвал его со стойки. Прыгнул, извернулся, растянулся на возвышении — самоцветы и диковинки полетели во все стороны, — перекатился, упал на плитки по ту сторону. Глаза жгло, он зажмурился. Кожу палило огнём. Откуда-то издалека послышался крик боли — это кричал он сам.
Натаниэль вслепую продел голову в цепочку, ощутил, как Амулет Самарканда коснулся его груди…
Боль исчезла. Кожа все ещё горела, но это было остаточное жжение, а не усиливающаяся мука. Только боль в плече пульсировала с прежней интенсивностью. Натаниэль услышал шорох, открыл один глаз — и увидел, как туман клубится вокруг него, тянется к его телу, но, неуклонно огибая его, утягивается прочь, в нефрит в центре амулета.
Натаниэль поднял голову. Оттуда, где он лежал, был виден потолок, край возвышения рядом с ним, туман, заполнивший комнату. Дальше ничего было не разглядеть.
А где же?..
Кашель. У самого возвышения.
Натаниэль зашевелился — не слишком быстро, но со всем оставшимся проворством. Боль в плече не давала опереться на правую руку. Опираясь на левую, он поднялся на корточки, потом медленно встал.
По ту сторону возвышения стоял наёмник, окутанный клубами жёлто-зелёного тумана. В руке он всё ещё сжимал кинжал, взгляд его был устремлен на Натаниэля. Но он тяжело опирался на возвышение и кашлял при каждом вдохе.
Он медленно выпрямился. Медленно побрел вокруг возвышения в сторону Натаниэля.
Натаниэль стал отступать.
Бородач двигался чрезвычайно осторожно, как будто каждое движение причиняло ему боль. Он не обращал внимания на кипящее Моровое Заклятие, которое пожирало его плащ, вгрызалось в его чёрные одежды, в толстые чёрные носки на хромающих ногах. Он оторвался от возвышения и шагнул вперёд.
Натаниэль упёрся спиной в стену в дальнем конце комнаты. Дальше отступать было некуда. Руки у него были пусты. Серебряный диск он, видимо, обронил на бегу. Теперь он был совершенно беззащитен.
Моровое Заклятие вокруг надвигающейся фигуры все сгущалось. Натаниэль увидел, как лицо наёмника на миг исказила то ли гримаса боли, то ли сомнение. Неужели его устойчивость дала трещину? Ему уже пришлось долго бороться с тенями, а теперь ещё и это Моровое Заклятие… Его кожа действительно изменила цвет или это только чудится? Кажется, она слегка пожелтела, пошла пятнами…
Наёмник неумолимо приближался. Пронзительный взгляд голубых глаз был прикован к волшебнику.
Натаниэль вжался в стену и инстинктивно стиснул в руке амулет. Металл был холодный на ощупь.
Облако Заклятия внезапно вздыбилось, окутало наёмника, точно плащом. Как будто наконец отыскало ту самую трещину, щель в его броне. Оно кружило, как рой шершней, накинувшихся на врага, и жалило, жалило… Наёмник шёл. Кожа у него на лице трескалась, как старый пергамент. Плоть под ней ссыхалась, опадала. Угольно-чёрная борода на глазах теряла цвет. Но бледно-голубые глаза не отрываясь смотрели на Натаниэля со всепоглощающей ненавистью.
Ближе, ближе. Рука, сжимавшая кинжал, усохла, от неё остались лишь узловатые кости под тонкой кожурой кожи. Борода поседела, потом побелела. Скулы выпирали сквозь неё, как камни сквозь траву. Натаниэлю показалось, будто наёмник улыбается. Улыбка расширилась, показав немыслимо длинный ряд зубов. Кожа на лице совсем отвалилась, обнажив блестящий череп, на котором осталась лишь белая борода да бледно-голубые глаза, они в последний раз ярко сверкнули — и вдруг погасли.
Скелет в чёрных лохмотьях. Его шаг превратился в падение. Он рухнул и рассыпался, обрушился внутрь себя, осыпав ноги Натаниэля мелкими обломками и истлевшими лоскутами.
Моровое Заклятие мало-помалу успокоилось. То, что от него оставалось, быстро втянул в себя амулет. Натаниэль, хромая, вернулся в центр комнаты и подошёл к возвышению. Аура всех этих предметов, видимая сквозь линзы, была настолько мощной, что от неё резало глаза. Ярче всего сиял посох. Натаниэль протянул руку, бездумно отметив, что кожа покрылась сеточкой мелких ранок, и взял его. Он сразу же ощутил гладкость и легкость старого дерева.
Никакого торжества Натаниэль не испытывал. Он был слишком слаб. Да, посох оказался в его руках, но сама мысль о том, чтобы привести его в действие, пугала. Тошнило от боли в плече. Натаниэль увидел и причину этой боли — окровавленный серебряный диск, лежащий на полу. Неподалеку валялся и второй диск — тот, что обронил он сам. Натаниэль с трудом нагнулся и сунул его в карман.
Посох, амулет… Ещё что-нибудь надо? Он окинул взглядом предметы, лежащие на возвышении. Одни — те, о которых он слышал, — были ему сейчас ни к чему. Другие таинственно светились. Нет, их лучше оставить в покое. И Натаниэль, не медля более, вышел из сокровищницы.