Мои глаза прожигали ее насквозь. Она покачала головой и перевела взгляд в сторону. Это подтвердило мои подозрения.
— Тем не менее мистер Таттертон был недоволен им. А теперь почему бы вам не покончить со своей едой, пока она еще не стала холодной. Я бы хотела, чтобы она была теплой, когда попадает к вам в желудок.
С этими словами она резко развернулась и вышла из комнаты. Вскоре пришел Тони.
— Как дела, Энни? Я дважды звонил миссис Бродфилд сегодня, и она сказала, что с тобой все в порядке.
— Она врала вам, — решительно заявила я. Я решила: или всему этому будет положен конец, или я немедленно уеду отсюда.
— Что врала?
— Мне стало плохо не от острой пищи, Тони. В ней не было излишнего количества специй, просто пища была отравлена! — объявила я.
Какое-то время он смотрел на меня, широко раскрыв глаза.
— Отравлена? Ты понимаешь, что ты говоришь? Может быть, ты просто…
— Нет, Тони, послушайте. Если вы действительно беспокоитесь обо мне, то послушайте. — Эти слова затронули его. Он подошел ближе. — Миссис Бродфилд — технически компетентна, но она неприятный человек и она ненавидит богатых людей. Она считает, что богатые люди, и особенно молодые богатые люди, испорченные, гнилые и слабые. Вы бы видели ее лицо, когда она говорит об этом, она становится еще более страшной, просто чудовищной.
— Я понятия не имел об этом, — произнес он в крайнем изумлении.
— И она терпеть не может, когда с ней не соглашаются в чем-либо. Даже когда я спрашиваю ее о том, что она делает, сестра приходит в ярость. Когда я попросила, чтобы мне дали вкусную еду Рая, то есть пошла ей наперекор, она решила преподать мне урок. Рай только что был здесь, чтобы принести свои извинения, и он сказал мне, что миссис Бродфилд взяла у него еду для меня и положила туда что-то, утверждая, будто это лекарство. Но я не принимаю никакого лекарства вместе с пищей, Тони. Вы это знаете. Она устроила эту болезненную и неприятную сцену только для того, чтобы проучить меня. — Негодование и гнев переполняли меня, лицо горело от возмущения.
Он кивнул головой:
— Понимаю. Что же, думаю, пора прекращать пользоваться ее услугами. А что думаешь ты?
— Да, Тони. Я не останусь здесь ни на один день с этой женщиной.
— Не беспокойся. В этом нет никакой необходимости. Сегодня вечером я отправлю ее вместе с ее вещами. Нам потребуется время, чтобы найти подходящую замену, но я думаю, мы сделаем это очень быстро, — сказал он уверенно.
— Спасибо, Тони. Я не хотела, чтобы возникали какие-либо неприятности, но…
— Ерунда. Если ты не чувствуешь себя хорошо и спокойно со своей сестрой, ты не выздоровеешь. И я не хочу, чтобы здесь был человек с такими садистскими наклонностями, какие, по-видимому, есть у этой женщины. Во всяком случае, выбрось теперь это из своей головы. Я все устрою. Давай переключим наше внимание на другие, более интересные и приятные вещи. — Он осмотрелся вокруг. — Я знаю, ты сидишь или лежишь здесь, уделяя слишком много времени размышлениям о своей болезни. Посмотри на эту комнату… она напоминает больничную палату: коляски, костыли, лекарства, специальные подносы и тазы… Все это действует угнетающе. — Он покачал головой. — Я достал для тебя волшебное лекарство. — Его голубые глаза засияли и заискрились, как у шаловливого маленького мальчугана.
— Что за волшебное лекарство?
Он поднял руку, показывая мне, мол, надо проявить терпение. Затем вышел в коридор. Через минуту появился Парсонс с длинной коробкой в руках. Он поставил ее около окна и повернулся к Тони.
— Вы хотите, чтобы это было здесь, мистер Таттертон?
— Совершенно верно.
— Что это? — удивилась я.
— Сейчас увидишь.
Он взял пустой поднос с моей коляски и отнес его на туалетный столик. Потом придвинул коляску к кровати, чтобы самому сесть на кровать и вместе со мной наблюдать за тем, как Парсонс будет распаковывать содержимое коробки. Через несколько минут я поняла, что там находился мольберт. Парсонс быстро собрал его и подрегулировал так, чтобы я могла рисовать, сидя в коляске.
— О Тони! Мольберт! Как замечательно!
— Это лучший, какой можно купить, — объявил Тони с гордостью.
— О, Тони, спасибо, но…
— Никаких «но». Тебе нужно снова входить в ритм жизни. Об этом говорили все, кому я рассказывал о тебе. — Он кивнул Парсонсу, который тут же вышел и вернулся с еще двумя коробками. В одной из них были принадлежности для рисования, а в другой — бумага. Тони тут же прикрепил лист бумаги на мольберт.