В то время я не хотела рассказывать ему об истинных причинах ее возвращения в Уиннерроу.
— Она выросла здесь, и она возвращалась в прекрасный старый дом и громадное новое предприятие. Но, уехав в такой колледж, как Гарвард, ты будешь встречаться с девушками, которые приедут из более крупных и богатых в культурном плане городов, чем Уиннерроу. Они могут найти наш городок приятным, но все же захотят жить там, где смогут делать покупки в шикарных, дорогих магазинах, питаться в фешенебельных ресторанах, ходить в театры и оперу и тому подобное.
Мне не хотелось говорить об этом Люку, но я желала, чтобы вместе со мной он видел данную неизбежность.
— Меня не интересуют девушки подобного типа, — отрезал он. — Кроме того, это может случиться и с тобой. Ты встретишь человека, которому не придется по душе такая простая жизнь и он захочет увезти тебя отсюда.
— Я знаю это, Люк, — тихо ответила я. Мне было мучительно даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы высказывать такие мысли вслух, но постоянно держать их в своем сердце становилось еще более мучительным. Одно дело фантазировать и воображать себе что-то и совершенно другое — обманывать себя. Меня научило этому короткое, но ужасное, кошмарное пребывание в Фарти.
— Знаешь что, — встрепенулся Люк, внезапно снова повеселев. — Пусть девушка, на которой, ты думаешь, я собираюсь жениться, и мужчина, за которого, я думаю, ты собираешься выходить замуж, поженятся. Тогда они оба будут счастливы.
Я засмеялась и покачала головой. Люк еще не был готов признать горькую правду. Вероятно, он полагал, что должен продолжать защищать меня, что я все еще слишком хрупкая.
— Но, Люк, а что тогда произойдет с нами?
— С нами? Ты… ты останешься старой девой, а я — холостяком, и мы состаримся вместе в Хасбрук-хаусе.
— А можем мы быть счастливы в этом случае, Люк? — спросила я, мысленно задавая себе тот же вопрос.
— Когда я нахожусь с тобой, Энни, я всегда счастлив, — заявил он с уверенностью.
— У меня такое чувство, Люк, что я удерживаю тебя от нормальной жизни.
— Никогда не говори ничего подобного, — попросил он. Он остановился. Я заметила боль в его глазах. Люк надулся словно маленький мальчик, которого дразнят более взрослые ребята, а он растерялся и не знает, как остановить их.
— Ладно. Извини меня.
Но он продолжал стоять с обиженным видом, готовый вот-вот разреветься.
— Я говорю это серьезно, Энни. Я не смог бы жениться ни на ком другом, кроме девушки, которая была бы совершенно такой же, как ты. Но… — добавил он медленно, — не может быть никого, кто был бы такой, как ты.
Он смотрел на меня с таким чувством, что мое сердце забилось часто-часто. Я заметила, что люди оглядываются на нас.
— Хорошо. Когда ты найдешь кого-либо похожего на меня, пошли ее ко мне и я дам ей некоторые уроки.
Я сказала это, чтобы придать нашему разговору более легкий характер. Но в своей душе не могла побороть эгоистического чувства: мне хотелось, чтобы наша судьба сложилась так, как предсказывал Люк. Ни один из нас не нашел бы себе пары, и мы оставались бы вместе на все времена, любя друг друга, даже если бы, как все возлюбленные, не могли сыграть свадьбу и иметь собственных детей.
Потом мы продолжили наш путь в салон красоты. Там, очевидно, смотрели в окна, поджидая нас, потому что сразу, как только мы подъехали, хозяйка салона Дороти Уиллсон и две ее ассистентки быстро вышли нам навстречу.
— Мы теперь заберем ее из ваших рук, Люк, — распорядилась Дороти, взявшись за рукоятки коляски.
Все трое засуетились. Работая над моими волосами, они сделали также педикюр и маникюр. При этом не переставали болтать, напичкав меня всеми местными новостями и сплетнями. Люк тем временем отправился навестить кого-то из своих старых приятелей и возвратился почти сразу, как я закончила все процедуры.
Девушки не только изменили цвет моих волос, но и уговорили меня также сделать прическу с французской косой. Они гладко причесали назад мои волосы по бокам, а сзади сплели их в толстую косу. Когда Люк посмотрел на меня, я поняла, что ему это все очень понравилось. У него расширились глаза, а на лице появилась довольная улыбка, коснувшаяся его губ и озарившая глаза. Эта характерная для него улыбка посещала его в особых случаях, как, например, в день нашего восемнадцатилетия, когда он дарил мне браслет с брелоками, а я — кольцо.