— Как ты меня находишь?
— Ты такая красивая! — выпалил он. Затем посмотрел на Дороти и густо покраснел, постеснявшись, что это прозвучало слишком восторженно. — Я имел в виду… ты выглядишь гораздо лучше со своими натуральными волосами. Я уверен, с этим согласятся все. Ну, — проговорил он затем, переминаясь с ноги на ногу, — нам, пожалуй, пора уже пойти обратно домой, пока моя мать не послала еще за нами Джеральда и тот еще не заблудился.
— Тебе действительно нравится? — спросила его, когда мы направились обратно в Хасбрук-хаус.
— Очень. Теперь ты выглядишь такой же, как и раньше.
— Я действительно чувствую себя гораздо лучше с тех пор, как приехала домой, Люк. Мне кажется, что я снова возвращаюсь к жизни после долгого, долгого сна. Я хочу попробовать ходить еще раз, Люк. Когда мы вернемся домой, ты принесешь мне приспособление для ходьбы и я проверю, действительно ли я стала крепче, или же это все только в моем воображении.
Мой энтузиазм заставил его улыбнуться.
— Конечно. Где ты хочешь сделать эту попытку? — Он придержал коляску, я обернулась и посмотрела на него. Мне не пришлось ничего объяснять. За нас все сказали наши глаза. Он кивнул, и мы поехали дальше.
Когда мы приехали домой, Люк вынес приспособление для ходьбы. Затем он повез меня по дорожке, которая проходила сбоку от дома. Остановившись около ступенек, ведущих на веранду, он подошел ко мне, взял за руку, и мы оба стали смотреть вверх на нашу веранду.
— Вначале я отнесу тебя наверх и посажу на скамейку.
— Хорошо, — единственное, что я могла произнести. Мне было так радостно снова находиться здесь вместе с Люком.
Он осторожно взял меня на руки. Я обхватила левой рукой его за шею, и наши щеки прижались друг к другу. Потом он медленно и осторожно поднял меня по ступенькам и посадил на скамейку на веранде. Он опустился на корточки, не выпуская моей руки, и посмотрел на меня вверх. Я сидела, откинувшись на спинку, осматривая все вокруг.
— Ты был прав, когда говорил относительно чувства, возникающего после возвращения в то место, откуда ты когда-то уехал. Все кажется другим — более маленьким и старым.
— Но мы оба снова здесь, мы вместе. Закрой глаза и представь себе все, каким это было для нас раньше, пожелай, чтобы таким оно и осталось. Когда откроешь глаза, увидишь, что желание твое исполнилось. Я это знаю. Я приходил сюда в тот день, когда мы с матерью вернулись из Бостона после посещения тебя в больнице.
— Правда? — Я посмотрела в его глаза, которые были устремлены на меня. Казалось, что мы могли проникнуть в самую глубину наших существ, выйти за пределы тел и даже разума и соединить воедино наши души. Люк заставил меня поверить, что между нами существует что-то особое, волшебное, известное только нам и чего касаться позволительно лишь нам двоим.
— Да. Я сидел здесь с закрытыми глазами, а когда открыл их, увидел, что ты сидишь напротив меня, смеясь, а с прядями твоих волос играет ветерок. Ты говорила со мной.
— И что я сказала? — спросила я почти шепотом.
— Ты сказала: «Не печалься, Люк. Я почувствую себя лучше и крепче и вернусь в Уиннерроу». Я должен был закрыть глаза, чтобы видеть тебя, и, когда я их открыл, случилось нечто волшебное, Энни.
— Что?
— Я нашел вот это на полу веранды. — Он полез в карман брюк и достал кусок розовой атласной ленты, какой я обычно завязывала свои волосы. — Возможно, она все время лежала здесь, скрытая под ограждением, и теперь ее извлек оттуда ветер, но я не видел ее раньше, до того как снова открыл свои глаза.
— О Люк! — Я взяла ленту. — Она, кажется, даже не выгорела!
— Я все время держал ее при себе и даже ложился спать вместе с ней. Мой сосед по комнате, должно быть, думал, что у меня не все дома, но мне было все равно. Пока эта лента была у меня, я чувствовал, что нахожусь рядом с тобой. Так что видишь, здесь есть что-то волшебное.
«Волшебное, — думала я, — если любовь волшебная, то это действительно волшебство». Но я знала, что это не так. Я знала, что молодой мужчина и молодая женщина, так тесно связанные родственными узами, не должны так думать друг о друге, не должны смотреть так друг на друга и желать друг друга, но ни один из нас, казалось, не был способен отказаться ни от слов, ни от взглядов, ни от чувств. Может быть, нам следует открыто признать это, свободно и полностью объявить о наших чувствах? Или мы должны притворяться, что мы всего лишь хорошие друзья, а также сводные брат и сестра?
Прекратит ли это мое влечение к нему? Заставит ли это мое сердце не биться так сильно каждый раз, когда Люк касается меня? Перестану ли я мечтать о нем? Если любовь действительно волшебна, то ее чары, они что — благословенны или порочны для нас?