— У меня было не так много посетителей… только Тони и Дрейк, а также моя тетя и Люк. И звонок мне был только от него, — запротестовала я.
Доктор повернулся к миссис Бродфилд, которая покачала головой, словно я, как сумасшедшая, бормотала что-то несуразное.
— Видите ли, дело не в количестве людей, которые приходят или звонят по телефону, а в том, какое воздействие оказывают эти визиты и звонки на вас, — объяснил доктор Малисоф озабоченно. — Однако вам повезло. У вас есть место, где вы сможете поправить свое здоровье не хуже, чем в любом терапевтическом госпитале. В прекрасной спокойной обстановке, изолированной и защищенной от окружающего мира, ваше тело и ваш дух окрепнут гораздо быстрее.
Он похлопал меня по руке и встал.
— Могу ли я заручиться вашими доверием и поддержкой, Энни?
— Да, — сказала я тихим, робким голосом, как маленькая девочка.
А может, я снова стала маленькой? Может, я вернулась в то время, когда самые пустяковые вещи могли вызвать у меня слезы и наполнить сердце печалью? Только теперь у меня нет моей мамы и моего папы, к которым я могла бы побежать за сочувствием и утешением…
— Вот и хорошо, — одобрительно сказал доктор Малисоф.
— После случившегося я должна буду оставаться теперь в больнице дольше?
— Мы посмотрим.
— Как она? — услышала я голос Тони, неожиданно появившегося в дверях моей комнаты. У него было красное лицо, шелковистые седые волосы растрепаны, двубортный темно-синий костюм, потерявший форму, измят. Создавалось впечатление, что всю дорогу от машины сюда он бежал.
— Сейчас все в порядке, — успокоил его доктор Малисоф. — Не было никакой необходимости в вашем столь поспешном приезде, мистер Таттертон. — Он перевел взгляд на миссис Бродфилд, которая что-то делала с полотенцами и салфетками для мытья.
— Слава Богу, — произнес Тони, бросаясь к моей кровати. — Я подумал… так что же произошло?
— Случай эмоциональной перегрузки. У нас с Энни только что состоялся хороший разговор на эту тему, и она понимает теперь, что мы должны делать. Прав я, Энни? — Я кивнула. Он снова потрепал меня по руке и вышел из комнаты.
— Одну минуту, — окликнул его Тони и вышел вслед за доктором.
Я слышала, как они тихо переговаривались в коридоре. Ко мне подошла миссис Бродфилд, поправила на кровати одеяло и взбила подушку. У нее было суровое, холодное выражение лица, а немигающие, устремленные в одну точку глаза походили на бусинки.
— Они не собираются обвинять вас, правда? — спросила я, думая, что сестра переживает из-за случившегося.
— Меня? Почему кто-то должен обвинять меня? Ведь я не могла ограничивать часы посещений или отрубать звонки к вам по телефону.
— Я просто подумала…
— О нет, Энни. Теперь, если что-либо случится, каждый согласится со мной, что я тут ни при чем.
Широкая самодовольная улыбка расплылась по лицу сестры, и она стала похожей на надменного кота, укладывающегося вздремнуть на мягком удобном диване.
Через несколько минут Тони вновь вошел в комнату и приблизился к моей кровати.
— Ты на самом деле чувствуешь себя уже лучше?
— Да, Тони.
Он выглядел таким озабоченным, его голубые глаза затуманились, морщины на лбу сделались глубже.
— Я тоже проявил беспечность. Я должен был понимать…
— Теперь каждый должен бить себя в грудь и обвинять себя и других?! Все в прошлом. Пожалуйста, давайте забудем это.
— Нет, мы не собираемся забывать этого. Доктор сказал мне все, что он сказал тебе. Я уже согласился с ним. Сейчас отдаются новые распоряжения.
— Новые распоряжения?
Он кивнул миссис Бродфилд, и она тут же подошла к моему телефонному аппарату и отключила его, вытащив вилку из розетки на стене.
— Мой телефон! — взмолилась я.
— Пока никаких звонков, Энни. Это предписание доктора.
— Но мне должен будет позвонить Люк сразу после выпускной церемонии в школе, чтобы рассказать, как приняли его речь! — вскричала я в отчаянии.
— После того как я покину эту комнату, то сразу же спущусь к телефонному оператору и скажу, чтобы все звонки к тебе были переадресованы в мое бюро, где я или Дрейк сможем записать их содержание. Всю информацию я немедленно буду доставлять сюда. Обещаю это, а ты прекрасно знаешь, что я выполняю свои обещания, не так ли?
Я отвернулась. Люк будет чувствовать себя ужасно, ведь для него так важно поговорить со мной после церемонии. Слезы готовы были снова вырваться наружу, а мое трепещущее сердце превратиться в грохочущий барабан в моей груди. Но я вспомнила лекцию, которую прочитал мне доктор Малисоф. Я должна выработать в себе толстую кожу, иначе замедлю процесс выздоровления. В конце концов, нужно принести некоторые временные жертвы.