— Послушай, — быстро сказал он, — если ты не будешь есть, они обвинят меня и больше никогда не позволят приносить тебе поднос с едой.
Я съела еще несколько ложек супа и откусила от бутерброда.
— Ты виделся или говорил с Люком? Ты слышал о его замечательной речи на выпускной церемонии, не так ли?
— Да. Марк Даудинг рассказывал мне. Он был в Бостоне и заходил ко мне. Говорит, что все были шокированы, когда Люк, упоминая Логана, назвал его своим отцом, хотя все это давно знали.
— Я так горжусь им. А ты? — Он кивнул мне. — Но, Дрейк, разве ты не говорил с ним после этого? Ты ведь звонил ему, чтобы поздравить?
— Откровенно говоря, Энни, у меня не было настроения поздравлять кого-нибудь и с чем-нибудь. Я старался загрузить себя работой в меру всех моих сил, чтобы не думать ни о чем другом.
Я кивнула головой, понимая, что он имел в виду.
— Выходит, ты не говорил с ним совсем?
— Мы накоротке побеседовали вчера, когда Люк прибыл в Гарвард.
— Он прибыл в Гарвард! В таком случае он недалеко и навестит меня или позвонит Тони. Может быть, он уже звонил ему.
Глаза у Дрейка потемнели, а линия рта стала более жесткой.
— Ты должна дать ему время устроиться. Это не такое простое дело — прибыть в колледж. Необходимо сделать кучу вещей: заполнить различные анкеты, урегулировать вопросы с программой и многое другое. Люк пришел в возбуждение от всего этого, заводит новых друзей в общежитии. Тебе известно, что теперь нет раздельных общежитий. И некоторые из его новых друзей будут девушки. Для тебя не должно быть неожиданным, что в один прекрасный день он найдет себе настоящую подружку.
У меня упало сердце. Настоящую подружку? Значит, кто-то заменит меня, кому-то он будет доверять самые сокровенные мысли, с кем-то будет делиться своими мечтами. И этим человеком буду не я! В глубине души я знала, что когда-то это случится, но я не прислушивалась к голосу, шептавшему предупреждения. А теперь Дрейк говорит мне в своей обычной спокойной манере, что Люк влюбится в кого-то еще и будет счастлив. И все это ускорится из-за того, что мое состояние не позволяет находиться рядом с Люком. Я буду прикована к этому месту, искалеченная и одинокая…
Я быстро отвела свой взгляд, чтобы Дрейк не смог прочесть мои мысли.
— Да, конечно. Но я уверена, что как только он освободится…
— Ты знаешь, — прервал меня Дрейк, пытаясь сменить тему разговора, которая заставляла его нервничать, — теперь, когда ты не сможешь путешествовать по Европе, то должна будешь подумать о своем образовании. Я считаю, что нам следует договориться о наставнике, под руководством которого ты смогла бы получить свидетельство о прохождении одного или двух курсов колледжа, пока выздоравливаешь. Конечно, если с этим согласятся доктора. — Он оглядел комнату. — Иначе тебе может быть очень скучно.
— Это хорошая идея.
— Я поговорю об этом с Тони.
— Почему бы тебе не взять это на себя, Дрейк? Поговори с нужными людьми в Гарварде. Запиши меня на один из тех курсов, которые собирается выбрать для себя Люк. Таким образом, когда он будет приходить сюда, мы могли бы работать вместе. — Я подумала, что в этом случае посещения Люка не стали бы такими скучными для него.
— Я посмотрю, что смогу сделать. Ты не должна недооценивать силы и влияния такого человека, как Тони. Верно, он держался довольно долгое время вдали от бизнеса, позволив управляющим вести дела в его империи игрушек. Но, куда бы я ни приходил в Бостоне, — добавил он, улыбаясь и расправив с гордостью спину и плечи, — везде слышали о Таттертонах. Простое упоминание этого имени открывает двери и заставляет людей суетиться вокруг и обращаться со мной так, как если бы я сам был миллионером.
— Такой человек, как Тони, может многому научить меня, — продолжал Дрейк. Его понесло, как автомобиль, движущийся с горки без тормозов. — Его мудрость взята им из опыта, а не только из книг. Он знает, кого следует повидать, как надо обращаться с людьми, какие использовать аргументы, особенно когда дело касается переговоров. — Дрейк засмеялся. — Готов спорить, он превосходный игрок в покер.
— Это замечательно, Дрейк. Я рада, что ты счастлив с ним. Скажи мне, однако, — спросила я, отложив остатки бутерброда в сторону, — говорит он когда-либо о моей матери и о том, что произошло между ними?
— Нет. И я его не спрашивал. Если когда и произносится имя Хевен, его лицо светлеет и он упоминает только о счастливых, замечательных вещах. Может быть, нам лучше не ворошить прошлого? Зачем сейчас вытаскивать на свет какие-то неприятные воспоминания? Подумай об этом в таком ключе, Энни, — добавил он быстро. — Что хорошего это даст кому-либо?