Моя утренняя терапия началась совершенно так же, как и в предыдущий день, но потом появилось что-то новое. Я была уверена, что чувствовала пальцы миссис Бродфилд на моих ягодицах. Было ощущение, будто меня что-то жалит, как бы иголки протыкают кожу. Я вскрикнула.
— Что? — спросила она, взглянув на меня с нетерпением.
— Я чувствовала что-то… какие-то уколы.
— Это просто ваше воображение, — заявила она и начала процедуру снова.
И снова я почувствовала укол.
— Я чувствую что-то… я чувствую! — возразила я.
Она прервала процедуру и встала.
— Это то, что мы называем истерической болью. Вы в худшем психическом состоянии, чем я думала.
— Но доктор говорил…
— Мне известно, что говорил доктор. Не думаете ли вы, что за свою жизнь я работала только с одним или двумя докторами?
— Нет, но…
— Постарайтесь просто расслабиться, и я продолжу работу с вашими ногами, а когда вы подумаете, что чувствуете что-то, возьмите себя в руки.
— Но…
Она начала снова. Боль возобновилась, но я только сморщилась, подавив в себе желание застонать. Процедура сильно утомила меня, так что я была вынуждена поспать перед ленчем. Миссис Бродфилд принесла мне еду и сообщила, что звонил Тони и скоро будет здесь, чтобы покатать меня немного по этажу. «Удивительно, — подумала я, — как иногда самого простого ждешь с нетерпением, словно интересного свидания или вечера танцев. Вот и сейчас тривиальная поездка на инвалидной коляске по коридору представляется такой же увлекательной, как и путешествие по стране. Как сильно изменилась моя жизнь! Сколько вещей я принимала раньше как должное!»
В комнату вошел один из работников по парку. Он принес и установил для меня телевизор с дистанционным управлением, так что я могла оперировать им прямо с кровати. Рабочий был плотным коренастым мужчиной с лицом, покрытым как бы старой высохшей материей. Его кожа за многие часы работы под солнцем потрескалась, а лоб и даже подбородок прорезали глубокие морщины. Он сказал, что его зовут Парсонс.
— Вы работаете здесь уже давно, Парсонс?
— О нет, всего немногим больше недели.
— И как вам нравится ваша работа? — Вначале я подумала, что он не слышал моего вопроса, затем поняла: рабочий размышляет над тем, как ему лучше на него ответить. — Я полагаю, что здесь уйма работы для вас, — добавила я, чтобы помочь ему.
Он перестал присоединять провода к телевизору и посмотрел на меня.
— Да, здесь много работы, но каждый раз, когда я начинаю что-то делать, мистер Таттертон меняет свое решение и дает мне другое задание.
— Меняет свое решение?
— Я не знаю. — Он покачал головой. — Меня наняли починить бассейн, так что я начал замешивать цемент, но только я приступил к работе, подошел мистер Таттертон и спросил, что я там делал. Я ответил, а он, взглянув на бассейн, посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Затем сообщил, что его отец говорил ему, чтобы он никогда не чинил ничего, пока оно не сломается. «Угу», — сказал тогда я. «Надо подрезать кусты вдоль всех дорожек в лабиринте», — приказал мистер Таттертон и послал меня делать это. Тем временем весь цемент, который я замешивал, затвердел и пропал даром. Но платит он хорошо, — добавил Парсонс. Он пожал плечами и занялся телевизором.
— А как же бассейн?
— Я не спрашивал. Я делаю то, что мне говорят. Ну вот, теперь он заработает прекрасно. — Рабочий включил телевизор, проверил переключение каналов, регулировку яркости и звука. — Хотите оставить его включенным?
— Нет, сейчас не надо. Спасибо, Парсонс.
— Не стоит благодарности.
— Парсонс, а как там в лабиринте?
— Как? — Он пожал плечами. — Я не знаю. Спокойно, наверное. То есть когда вы зайдете в глубину его. По обе стороны почти ничего не слышно, и затем… я думаю, от того, что кругом так тихо, вам чудятся какие-то странные вещи. — Он тихо засмеялся.
— Что вы имеете в виду?
— Пару раз мне показалось, будто слышу шаги в одном из соседних коридоров. Я начинал кричать, но там никого не оказалось. Вчера к вечеру я опять их услышал. Я встал, пошел сперва по одной дорожке, потом по другой и опять по другой, и что вы думаете случилось, мэм?
— Что?
— Я заблудился, вот что. — Он громко рассмеялся. — Понадобилось почти полчаса, чтобы добраться до того места, где я работал.
— А что относительно шагов?
— Я их больше не слышал. Ну, мне надо идти.
— Спасибо.
После того как Парсонс ушел, я стала смотреть в окно. Небо было таким же ярко-голубым, как мамины глаза в минуты радости и счастья. Я подумала, что мои глаза, очевидно, стали теперь бледными, тусклыми, как выгоревшая старая голубая блузка. Но мир снаружи искрился жизнью и светом, трава сочно зеленела и казалась прохладной и пахнущей свежестью, деревья стояли в полном расцвете, а маленькие пушистые облака выглядели чистыми и мягкими, как только что взбитые подушки.