Когда я повернулась влево, то увидела, что то же самое произошло с зеркалом на другой стене и с зеркалом в стенном шкафу. Везде остались одни только рамки. Сгорая от любопытства, я поехала дальше. Около громадной с балдахином кровати, почти такой же, как моя, стояли красные атласные туфли. На спинку кровати было накинуто вишнево-красное вечернее платье с кринолином, пышными рукавами и гофрированным воротником. Откинутое стеганое одеяло создавало впечатление, будто кто-то встал только что с постели.
В комоде, который находился дальше по правой стороне, были выдвинуты все ящики. Через их края свешивались различные предметы женского белья и чулки. Словно кто-то бешено рылся во всех этих ящиках в поисках спрятанных драгоценностей.
На комоде и на столах лежали открытые коробки с украшениями. Я видела сверкающие ожерелья, сережки с драгоценными камнями, браслеты с брильянтами и изумрудами, которые были разбросаны как попало. Поняв, что вторгаюсь в чью-то жизнь, я начала откатываться назад и внезапно уперлась в стену. Когда я обернулась, то наткнулась на горящие глаза миссис Бродфилд.
Она выглядела как после скоростного бега. Ее лицо было ярко-красного цвета. Вместо обычно аккуратно причесанных назад волос на ее голове, как оборвавшиеся струны рояля, торчали вверх взбунтовавшиеся пряди. Поскольку я сидела в коляске довольно низко и смотрела на нее вверх, ноздри сестры казались больше обычных и напоминали ноздри быка. Она тяжело дышала, ее полная грудь поднималась и опускалась, выпирая из тесной, стерильно белой сестринской формы. Казалось, что пуговицы сейчас вот-вот отскочат, а сама она взорвется прямо на моих глазах. Я начала двигаться к выходу, но она быстро протянула руку и схватилась за рукоятку коляски, не дав мне возможности увезти себя.
— Что вы здесь делаете? — потребовала она резким, угрожающим тоном.
— Делаю?
— Я пришла в вашу комнату и обнаружила, что вас нет в кровати и что коляска исчезла. — Она сделала глубокий вдох и схватилась за горло. — Я звала вас, зная, что вас нет внизу, и затем начала искать по коридору, даже не предполагая, что вы отправились в этом направлении. Я не могла представить… Я была почти уверена, что с вами что-то случилось в одной из этих комнат.
— Со мной все в порядке.
— Вы не должны быть здесь, — заявила она, подойдя сзади к коляске и поспешно вывозя меня в коридор. — Мистер Таттертон специально просил, чтобы никто сюда не приходил. Он обвинит меня, подумав, что это я привезла вас, — сказала она, выталкивая коляску из двери и внимательно посмотрев в обе стороны коридора, прежде чем следовать дальше.
Я думала, что она ведет себя нелепо, так поспешно и боязливо увозя меня отсюда.
— Тони, конечно, не будет иметь ничего против того, чтобы я приезжала на эту сторону коридора, — заверила ее я.
Но миссис Бродфилд не сбавила скорости. Было очевидно, что она напугана возможностью потерять свое место.
— Если он узнает, я скажу ему, что это была моя инициатива, миссис Бродфилд.
— Это ничего не изменит. Я отвечаю за вас. Я вышла всего на несколько минут, чтобы немного пройтись и подышать свежим воздухом, и посмотрите, что произошло. Вы проснулись, перетащили себя в коляску и отправились бродить по дому.
— Но почему Тони должен возражать против этого?
— Может быть, в этом доме есть места, которые стали небезопасными… прогнившие полы или еще что-нибудь. Откуда мне знать? Он говорит мне только то, что он хочет. Это достаточно просто. Кто бы мог подумать, что вы поступите так? О Боже! — Она быстро свернула в мои комнаты.
— Я спрошу его, когда он придет.
— Даже не вздумайте упоминать об этом. Может быть, он не узнает и все обойдется.
Она остановилась около моей кровати и отступила назад, продолжая смотреть на меня и качая головой.
— Кто-нибудь еще живет здесь, не правда ли? Кто это?
— Кто-нибудь еще?
— Ну, кроме Тони и прислуги и нас с вами. Той комнатой, похоже, пользуются.
— Я больше никого не видела. Вы начинаете воображать какие-то вещи, выдумывать какие-то истории. Мистер Таттертон придет в бешенство. Не говорите об этом больше ни слова, — предупредила она. Ее глаза стали узкими и холодными. — Если у меня будут неприятности из-за этого… пострадаем мы обе, — добавила она тоном, в котором явно слышалась угроза. — Я не собираюсь терять эту работу из-за того, что какая-то искалеченная девчонка нарушает правила.
Искалеченная девчонка! Никто никогда не вешал на меня такого ярлыка. Гнев переполнил меня и вылился слезами, хлынувшими из моих глаз. То, как она произнесла слово «искалеченная», прозвучало как унижение человеческого достоинства.