— Мне кажется неважным, могло ли это или не могло случиться, Робби.
— Вероятно, нет. Итак, Сильвия оказалась в рухнувшем туннеле. Я видел, как шевелится груда сланца. Это был не настоящий сланец. Какое-то пушистое вещество, больше похожее на обрывки бумаги. У нее была лопата, и она прорывала выход наружу. Мне показалось, что она выберется. Она выкопала большую яму. Я ждал, когда она выйдет... но она все не выходила.
Зигфрид, в своем воплощении плюшевого мишки, теплый и ожидающий, лежит в моих объятиях. Приятное ощущение. На самом деле, его здесь нет. Его вообще нигде нет, только в центральном банке информации где-то в Вашингтоне, где память больших машин. Передо мной только его терминал в купальном костюме.
— Что еще, Робби?
— Больше ничего. Не сон. Но... у меня чувство. Я чувствую, будто бью ногами Клару по голове, чтобы не дать ей выйти. Как будто боюсь, что на меня обрушится остальная часть туннеля.
— Что значит «чувствую», Роб?
— То, что я сказал. Это не часть сна. Просто я так чувствую... не знаю.
Он ждет, потом пытается подойти по-другому. «Боб, вы знаете, что сейчас сказали не Сильвия, а Клара?»
— В самом деле? Забавно. Интересно, почему? Он ждет, потом пробует снова: «И что случилось потом, Роб?»
— Потом я проснулся.
Я поворачиваюсь на спину и смотрю на потолок, который выложен плиткой с изображениями блестящих пятиконечных звезд. "Вот и все, — говорю я. Потом добавляю разговорным тоном:
— Зигфрид, я думаю, к чему это все ведет".
— Не знаю, могу ли я ответить на этот вопрос, Роб.
— Если бы ты мог, я бы тебя заставил ответить, — говорю я. У меня по-прежнему есть листок бумаги, который мне дала С.Я. Он дает мне ощущение безопасности.
— Я думаю, — говорит он, — что куда-то это ведет. Я хочу сказать, что есть в вашем мозгу нечто такое, к чему вы не хотите возвращаться, но с чем связан сон.
— О Сильвии, ради Бога? Это ведь было много лет назад!
— Но ведь это неважно.
— Дерьмо! Ты мне надоел, Зигфрид. На самом деле. — Тут я задумываюсь. — Слушай, я сержусь. Что бы это значило?
— Как вы думаете, что это значит, Роб?
— Если бы я знал, я бы тебя не спрашивал. Может, пытаюсь увильнуть? Сержусь, потому что ты подходишь близко к чему-то.
— Пожалуйста, Роб, не думайте о процессе. Просто скажите, что вы чувствуете.
— Я чувствую вину, — говорю я, не отдавая себе отчета в том, что говорю.
— Вину перед кем?
— Перед... Не знаю. — Я поднимаю руку, чтобы взглянуть на часы. Очень многое может произойти за двадцать минут, и я перестаю думать о том, от чего хочу избавиться. Я играю сегодня днем и вполне могу дойти до финала, если сохраню сосредоточенность.
— Мне сегодня придется уйти раньше, Зигфрид.
— Вину перед кем, Роб?
— Не помню. — Я глажу шею куклы и смеюсь. — Очень приятно, Зигфрид, хотя пока непривычно.
— Вину перед кем, Роб?!
Я кричу: «Вину за то, что убил ее!»
— Во сне?
— Нет! На самом деле. Дважды.
Я знаю, что дышу тяжело и сенсоры Зигфрида регистрируют это. Пытаюсь справиться с собой, чтобы у него не появилось каких-нибудь сумасшедших идей. Мысленно перебираю все сказанное только что. «Я на самом деле не убивал Сильвию. Но я устал! Бросился на нее с ножом!»
Зигфрид спокойно, успокаивающе: «В истории вашей болезни сказано, что во время ссоры с подругой у вас в руке был нож, да. Но там не говорится, что вы на нее бросились».
— А какого же дьявола меня тогда увезли? Просто повезло, что я не перерезал ей горло.
— Вы на самом деле пустили в ход нож?
— Пустил в ход? Нет. Я был слишком сердит. Швырнул ее на пол и начал бить.
— Если бы вы на самом деле хотели ее убить, вы бы пустили в ход нож?
— Ax! — Но больше похоже на «Йеч»: это слово иногда передают как «пшав». — Хотел бы я, чтобы ты там был, когда это случилось, Зигфрид. Может, ты бы уговорил их, и меня бы отпустили.
Сеанс идет отвратительно. Я знаю: всегда ошибка рассказывать ему сны. Он со всех сторон их обсасывает. Я сажусь, презрительно глядя на придуманную Зигфридом обстановку, и решаю сказать ему прямо.
— Зигфрид, — говорю я ему, — как компьютер ты хороший парень, и я интеллектуально наслаждаюсь нашими беседами. Но я думаю, а не исчерпали ли мы все возможности.
| Те, кто тоннели прорыли когда-то,
| Оставив их нам в наследство
| В звездных пещерах ваше богатство
| Искать мы кидаемся слепо
| Раны свои залечив и увечья,
| Мы снова и снова к звездам идем
| Из этих тоннелей ныряем мы в вечность.
| Вы в ней заблудились, но мы вас найдем,
| О, хичи...
Ты шевелишь старую боль без необходимости, и я откровенно не понимаю, почему позволяю тебе делать это.
— Ваши сны полны боли, Боб.
— Пусть остается в моих снах. Не хочу возвращаться к тому вздору, которым меня пичкали в институте. Может, я и правда хотел переспать со своей матерью. Может, ненавидел отца за то, что он умер и покинул меня. Ну и что?
— Я знаю, это риторический вопрос, Боб, но чтобы справиться с такими вещами, их нужно извлечь на поверхность.
— Для чего? Чтоб мне было больно?
— Чтобы внутренняя боль вышла наружу, и вы могли справиться с ней.
— Может, проще было бы оставить ее внутри? Как ты говоришь, я достаточно уравновешен, верно? Я не отказываю тебе в полезности. Бывают времена, Зигфрид, когда я после сеанса испытываю подъем. В голове у меня полно новых мыслей, и солнце над куполом светит ярко, воздух чист, и все мне улыбаются. Но не потом. Потом я начинаю думать, что сеансы ужасно скучны и бесполезны, и что ты скажешь, если я решу их прекратить.
— Я ответил бы, что вам принимать решение, Боб. Решение всегда за вами.
— Что ж, может, я так и поступлю. — Старый дьявол пережидает меня. Он знает, что я не собираюсь принимать это решение, и дает мне время самому это понять. Потом говорит:
— Боб! Почему вы сказали, что убили ее дважды? Я смотрю на часы, прежде чем ответить, и говорю: «Ну, просто так сказалось. Мне пора идти, Зигфрид».
Я просто сижу в восстановительной комнате, потому что мне не от чего восстанавливаться. Хочу убраться отсюда. От него и его глупых вопросов. Он поступает так разумно, с таким превосходством, но что знает плюшевый мишка?
Глава 22
Этим вечером я вернулся к себе в комнату, но долго не мог уснуть. Шики разбудил меня рано утром и рассказал подробности. Выжило три человека, было объявлено об их вознаграждении: семнадцать миллионов пятьсот пятьдесят тысяч долларов. Помимо процентов.
Это прогнало сон. «За что?» — спросил я.
Шики ответил: «За двадцать пять килограммов артефактов. Считается, что это инструментальный набор ремонтника. Вероятно, для корабля, потому что они его там нашли — в шлюпке на поверхности планеты. Во всяком случае это какие-то инструменты».
— Инструменты, — сказал я, избавился от Шики и побрел по туннелю к общему душу, думая об инструментах. Инструменты означают очень многое. Инструменты означают возможность проникнуть в механизмы хичи, не взорвав корабль. Возможность установить, как работает главный двигатель, и самим построить такой. Инструменты могут означать что угодно, а пока что это состояние в семнадцать миллионов пятьсот пятьдесят тысяч долларов, не считая процентов, деленное на троих. И одна из этих частей могла быть моей.
Трудно избавиться от мысли об этих пяти миллионах восьмистах пятидесяти тысячах долларов (не считая процентов), как подумаешь, что если бы ты был немного более предусмотрителен в выборе подружки, они лежали бы у тебя в кармане. Скажем, шесть миллионов. В моем возрасте за половину этой суммы я мог бы купить Полную медицину, что означает все тесты, терапию, восстановление тканей и органов на всю оставшуюся жизнь... то есть, по крайней мере, на пятьдесят лет дольше, чем я проживу без этого. А остальные три миллиона — это собственный дом, карьера лектора (лекции старателей, добившихся успеха, пользуются огромным спросом), постоянный доход от рекламы на телевидении, женщины, пища, машины, путешествия, женщины, слава, женщины... и еще ведь остаются проценты. Они могут быть как угодно велики: все зависит от того, что смогут сделать исследователи Корпорации. Находка Шери — это именно то, ради чего существуют Врата: золотой горшок и конец радуги.