Годан потребовал добровольного признания вассалитета в обмен на обещание не вводить свои войска в Тибет. Увидев силу и мощь монгольской армии, иерарх был вынужден согласиться. В послании к духовным лицам и князьям Тибета он призвал их сотрудничать с представителями ханской власти и исправно платить дань золотым песком, серебром, слоновой костью, которую ввозили из Непала и Индии, жемчугом, кармином и охрой, шкурами, мехами, тибетской шерстью и т. д. Крупный ученый, искусный дипломат и политик, получивший энциклопедическое образование, в этом документе говорил также о заинтересованности монгольского хана в Тибете и буддийском учении. Он не смог вернуться на родину и умер на чужбине.
Пагба-лама был сыном младшего брата Сакья-пандиты. В детском возрасте оказался в монгольских степях, длительное время жил в Силяне (Увэй), пока в 1253 г. его не взял на службу великий хан Хубилай — еще один внук Чингисхана, основавший в Китае империю Юань (1271–1368 гг.). Таким образом, Пагба-лама приступил к общественно-политической и религиозной деятельности, будучи очень молодым человеком.
Позднее он получил титул "наставника государя", пользовался непререкаемым авторитетом клерикала-администратора и оказывал существенное влияние на принятие ключевых политических решений. Сакьяский иерарх был признан Хубилаем духовным главой Тибета, но власть его была ограничена назначением особого чиновника, который ведал гражданскими и военными делами, имел титул "великий правитель" и обладал соответствующими полномочиями. Пагба-ламе положили жалованье — 1 000 слитков серебра и 59 тысяч кусков шелка. В своих записках он упоминает иностранца, служившего при дворе Хубилая. Возможно, речь идет о Марко Поло, который тогда находился в окружении великого хана.
Покровительство юаньского двора и энергичные усилия умудренного политика в лице Пагба-ламы в конечном счете обеспечили процветание и лидерство сакьпа в Тибете вплоть до середины XIV в., хотя сам иерарх скоропостижно скончался в 1280 г. Имелись серьезные основания полагать, что он был отравлен ближайшим окружением. Постепенно сакьясцы утратили доминирующее влияние в регионе, их оттеснили представители клана Пагмоду.
В Сянчэн, расположенный уже на территории провинции Сычуань, мы приехали ближе к вечеру и сразу разместились в "Tibetan Guest House" у автовокзала в надежде ранним утром следующего дня продолжить свой путь. Городок. 90 процентов населения которого составляют тибетцы, находится вблизи границы с Юньнанью. Слово "сянчэн" в данном случае является не чем иным, как записью китайского произношения тибетского названия этого населенного пункта — Качэн, что в переводе означает "Буддийские четки".
На горе стоит монастырь, куда мы отправились с нашей новой знакомой. Монах, вышедший из ворот, угостил цзам-бой и показал недавно построенную обитель. Кое-где работы еще не завершены, чувствуется запах краски. На мои взгляд, монастырь интереса не представляет — обычный лубок, но зато с крыши открывается прекрасный вид на Сянчэн и горную долину. В городе насчитал с десяток пятиэтажных домов. Смею предположить, что через год-другой их будет не менее полусотни.
В доме крестьянина или на постоялом дворе (назвать то место, где мы провели ночь, "гостиницей" язык не поворачивается) нас встретил 60-летний тибетец по имени Тудэн, но управляла заведением, как это и принято в тибетских семьях, женщина — его младшая сестра. Разместили в комнате на втором этаже кирпично-бревенчатого дома. Первый этаж напоминал хлев, но скота в нем не было. Выпив на ужин пиво, я совершил большую ошибку. Для того чтобы без увечий в кромешной тьме глубокой ночи выбраться на улицу, мне понадобился ровно час времени. По дороге ощупал все стены, двери и лестницы в доме, а наутро никак не мог взять в толк, почему так провозился…
Глава VII. МАНДАРИНЫ В ЛИТАНГЕ
Исторически сложившаяся область Кхам (Кам) занимает восточную окраину Тибетского (Цинхай-Тибетского) нагорья. Козлов, исследовавший ее северо-западную часть в 1900 г., писал, что "по мере того как реки… вырастают в могучие водные артерии, нагорье Тибета все больше и больше размывается, переходя последовательно в горно-альпийскую страну. Долины рек, мрачные ущелья и теснины чередуются здесь с водораздельными гребнями гор. Дороги или тропы то спускаются вниз, то ведут вновь на страшные относительные и абсолютные высоты. Мягкость и суровость климата, пышные и жалкие растительные зоны, жилища людей и безжизненные вершины величественных хребтов часто сменяются перед глазами путешественника. У ног его развертываются или чудные панорамы гор, или кругозор до крайности стесняется скалистыми боками ущелья, когда путник спускается из заоблачной выси; внизу он слышит неумолкаемый шум, по большей части голубых пенящихся вод, тогда как наверху тишина нарушается лишь завыванием ветра и бури…"