– «Силы тьмы, дарую вам кровь невинную!»
Наталья без колебаний повторила трижды эти слова. Голос исчез, Луна вспыхнула розовым блеском, земля едва ощутимо задрожала, свеча сама погасла при отсутствии всякого ветра. Дело было сделано.
III
День третий. Одинокие скалы. 00:04.
Они проснулись сразу все от того, что земля под ними ходила ходуном. Это была не просто дрожь или землетрясение – это был подлинный гнев земли. Она стонала, ходуном ходила, дыбилась, изгибалась волнами и провалами.
Эта вибрация сбила людей, одежду, посуду, вещи, инструменты в одну общую кучу. Выход палатки завалило снаружи камнями и поднятой из глубины породой, археологи оказались в брезентовой ловушке. Внезапно все стихло, будто и не было безумной тряски.
– Нож, ищите нож! - первым пришел в себя Борис Алексеевич, - Нужно срочно выбираться!
Люди в тревожной беспомощности стали шарить вокруг себя в царящем хаосе, постоянно натыкаясь на какие-то предметы или друг на друга. А в это время за стенами палатки намечалось новое зловещее действо. Это почувствовали все.
– Быстрее! – срывающимся голосом крикнул Иван. – Давайте быстрее! Оно уже здесь!
– Без паники, ребята! – пытался успокоить товарищей Борис. – Без паники! Сейчас выберемся!
Алексей вдруг осознал, что уже поздно, слишком поздно. Оно пришло сюда и пришло за ними. Его невозможно остановить, как не избежать всем смертным своего последнего часа. Алексей бросил бесплодные поиски и нащупал рукой нательный крест. Он не верил в Бога, но теперь в минуту отчаяния вцепился в эту частичку, символизирующую веру, к которой он так и проложил путь.
Неожиданно вспыхнул свет, сильный, слепящий, исходящий отовсюду, насквозь пронзивший палатку. Все трое сразу инстинктивно закрыли руками глаза. И все мгновенно исчезло, но пришло другое, еще более непонятное и страшное. Археологи, напуганные, сбитые с толку, не пришедшие в себя от случившегося, ощутили постороннее присутствие.
В палатке повеяло могильной сыростью, что-то незримое, но физически осязаемое, враждебное вползало внутрь. Алексей услышал противный старческий смех, и в ту же секунду уши заложило от крика. Кричали его товарищи, широко раскрыв глаза, кричали изо всех сил, раздирая перепонки. Алексей, все еще держась одной рукой за крест, попятился назад, уткнулся спиной в палатку и вжался в ее брезентовую стену.
Свет вспыхнул опять, и он увидел своих друзей скрюченными на полу. Их тела разрывало от сильнейших судорог, лица приобрели черный оттенок, глаза почти выкатились из орбит, кожа за несколько секунд стала дряблой и морщинистой, а волосы абсолютно седыми. Они, не переставая, орали, исходя хрипотой и кровавой пеной.
Алексей, не помня себя от ужаса, вскочил, схватил какой-то предмет и вонзил его в стенку, послышался треск лопнувшей материи. Археолог ползком выбрался через разрез и побежал, не разбирая дороги, вперед, гонимый необъятным ужасом. Он мчался сквозь туман неестественно густой, как кисель, сковывавший движения и срывающий дыхание, но он бежал и бежал.
Неожиданно почва ушла из-под ног, и Алексей рухнул куда-то вниз, страшнейшая боль, противный хруст и мощный удар возвестили о том, что он переломал обе ноги, таз, позвоночник. Последнее, что пронеслось в угасающем сознании – это предупреждение, данное дедом Утиляком: «Стерегитесь осенних ночей при полной Луне». А еще он услышал смех, тот самый старческий, лающий, противный смех…
Дом староверов. 00:06.
Никто так и не понял, что произошло, но все трое очутились на полу от того, что дом заходил ходуном, как клавиши рояля. Отовсюду сыпалась труха, гнилые щепки, стоял стон и скрип ссохшегося дерева, по полу метались и пищали обезумевшие мыши. Вдрызг пьяные «дедушки» не могли подняться и что-либо понять в творящемся хаосе.
Максимюк, не пивший ни капли, первый ринулся к двери, но прежде, чем он успел добраться до засова, вспыхнул яркий желтый свет. В избушке было всего одно окно, да и то размером с форточку, но света было много, чудовищно много, он проникал отовсюду.
Когда вновь стало темно, сквозь стены в тайгу понеслись душераздирающие вопли, не похожие на человеческий крик. Это вопили люди, которых ужас опрокинул на пол и заставил корчиться в сильнейших судорогах. Крики достигли пика и резко оборвались. Через пару секунд ничто не напоминало безмолвной тайге о случившемся.
Тайга. 28 км от в/ч № 29 119. 00:12.
«Урал» здорово тряхнуло пару раз. От этих толчков Андреев и Лагшин проснулись сразу, больно ударившись головами об ящики ос свежемороженым минтаем. Не поняв, в чем дело, оба, как по команде, вскочили и ловко прыгнули через борт на землю. Едва они приземлились, как все пространство вокруг озарил желтый свет.
Водитель спал, облокотившись на руль, и вспышка не коснулась его лица, а вот прапорщик громко храпел, откинувшись на спину, и зарево разбудило его. Он заморгал сонными глазами и хотел уже по привычке закричать «Подъем!», но вдруг сообразил, где находится и передумал.
Так и не выяснив причину пробуждения, Нетупейко решил осмотреться на местности и для этого вылез из кабины. Как и всякий завхоз, он имел карманный фонарик, которым тут же воспользовался. Луч прорезал ночную тьму, высветив силуэты деревьев.
– Товарищ прапорщик, это вы? – тихо спросил Андреев.
Нетупейко вскрикнул, как испуганная куропатка, и едва не выронил фонарик.
– Стой! Кто идет? – заорал он. – Стрелять буду!
– Это мы!
– Кто это «мы»? – заревел прапорщик, не узнав голоса.
– Ефрейтор Лагшин и рядовой Андреев.
– Ах, мать вашу, так и разэдак!.. – длинной нецензурной бранью выругался Нетупейко. – Чтоб вам обоим упасть, да не поскользнуться! Какого вы… - очередь из бранных и матерных слов повторилась. – Тут ночью бродите, как лоси по пустыне?!
– По нужде мы, товарищ прапорщик, - виновато-издевательским голосом произнес Лагшин.
– По какой такой нужде? – не понял прапорщик.
– По малой, - охотно пояснил ефрейтор.
– Вы бы еще в оперу на балет Чайковского «Лебяжье озеро» сходили! – топнул Нетупейко и, подивившись своим неожиданным познаниям в искусстве, более спокойно добавил, - А ну марш оба в кузов спать, и чтобы никаких «нуждей» не было!
Деревня Кедровка. 07:15.
Утиляк еще ночью понял, что с его недавними гостями произошла беда. Низко висящая золотая Луна, траурный вой собак, какие-то отголоски движения земли, непонятные вспышки в небе – все говорило об этом. Не только деда посетило дурное предчувствие, едва рассвело, как все немногочисленное взрослое население было уже на ногах.
– Недоброе что-то в тайге творится, - угрюмо твердили старики.
– Порешим так, - взял на себя роль старосты Утиляк, - Я на своем мотоцикле поеду в тайгу разыскивать археологов, они ушли на Одинокие Скалы (при этой фразе все сокрушенно закачали головами), а вы ждите здесь. Будьте наготове, если что, уходите отсюда подальше.
– Много ты один сделаешь! – возразили ему.
– Это моя вина, - поник дед, - Мне нельзя было их отпускать туда сейчас, поэтому мой долг отыскать их. И потом, - Утиляк потеребил свою неестественную седину, - Я уже был там однажды…
– Второй встречи тебе не пережить, - услышали присутствующие голос за спиной и обернулись. Перед ними стоял коренастый заросший щетиной бурят в меховой куртке. Это был Вольгул, молчун-одиночка, живший в ветхом домишке на окраине, все предки его являлись шаманами, оттого люди сторонились и обходили его стороной.
– Ты что-то знаешь? – спросил кто-то.
– Мои предки были шаманы, - словно не слыша вопроса, произнес тот, - Мой дед был великий шаман, и отец, и братья его тоже, но люди невзлюбили наш род и написали донос. Однажды ночью моего деда, отца и двух братьев его увезли куда-то на черной машине. Меня воспитал дядя, он в большой тайне передал мне свои знания и взял с меня клятву не помогать людям.