Давдан достиг каменной гряды, что тянулась до самой деревеньки, обрадованный высокой скоростью и верными подсчетами, он не дал себе даже пяти минут отдыха и полез на валуны. Гряда не превышала в высоту пяти метров, была исчерчена вдоль и поперек звериными и охотничьими тропами, но, как и всякое каменное творение, имело пару опасных участков.
Давдан знал их с раннего детства и старательно, с большой осторожностью обходил, но опасность подстерегала его совсем иная. В последний теплый осенний день какая-то гадюка выползла из своей расщелины погреться на солнце. Судьбе было угодно, чтобы она легла прямо на пути Давдана.
Он изрядно устал, дышал тяжело, ноги все чаще проскальзывали на камнях, пот застилал глаза. Бывалый охотник со всего разбега наступил на змею, раздавив ее своим кирзовым сапогом и превратив в гладкую скользкую ленту. Подошва проскользнула по внутренностям, вторая нога потеряла опору, тело вынесло вперед, а руки беспомощно взмахнули в воздухе.
Змея легла на самый узкий участок расщелины, поэтому Давдан инстинктивно отпрыгнул в сторону, окончательно потеряв равновесие и рухнув с четырехметровой высоты на землю, усыпанную каменистой крошкой. Удар был страшным, и он мгновенно потерял сознание, погрузившись в бездонную пустоту.
Тайга. 16:27.
«УАЗик» утробно урча, влезал на пригорок, двигатель увеличивал обороты, и машина рывками двигалась вверх.
– Мне отец всегда по шее давал за такое вождение, - поделился воспоминаниями детства Лагшин.
– Видно, мало давал, - вяло пошутил Андреев.
– Не дрейфь, Илья, выберемся! – подмигнул ефрейтор.
– День уже к закату клонится, а мы едва одну треть проехали.
– Ну и пессимист же ты! – заявил Лагшин.
– Пессимист – это хорошо осведомленный оптимист, - парировал Андреев.
– В школу прапорщиков пойти не желаешь?
– Это еще зачем?
– Будешь, как наш Нетупейко, изречениями сыпать направо и налево.
Оба рассмеялись, но как-то вяло и натянуто, их угнетала напирающая со всех сторон тайга, тянувшая свои сухие ветки и еловые лапы, зацепляя ими, борт автомобиля, будто стараясь задержать его, а солнце то и дело закатывалось за серые облака, добавляя неуютной мрачности.
В/ч № 29 119. 17:21.
Когда Андреев и Лагшин обыскивали все помещения, они не знали и не могли знать, что водной из подсобок имелся замаскированный люк, ведущий в комнату, где находился пульт самоуничтожения секретной воинской части. Этим пультом следовало воспользоваться в случае крайней необходимости, чтобы радары не достались противнику.
Взрыватель давно сняли, вместе с детонаторами и проводами, а помещение осталось. О нем знал только капитан Рябинин, но в последнее время у него от Натальи не было никаких тайн, особенно, после принятия очередной порции дурманного зелья. Наталья знала, что должно было произойти прошлой ночью, а потому запаслась едой и питьем, а после укрылась в заветной комнате вместе с послушным ей Рябининым.
Все было бы хорошо, но кто-то накануне украл из столовой приготовленный настой, ей пришлось готовить новый наспех, а ведь в таком тонком деле требовалось взвешивать все ингредиенты в точности до грамма. Питье было готово к сроку, но где-то была допущена ошибка и все пошло иначе.
И Рябинин, и Наталья благополучно пережили вакханалию, устроенную темными силами прошлой ночью на поверхности, но капитан очнулся намного раньше, чем она. Он долго соображал, где находится, пытаясь восстановить последовательность событий последних дней, разгоняя прочно обосновавшийся туман в голове.
Ничего так и не вспомнив, капитан выбрался наружу, и увиденная им картина потрясла его. Пережитый шок и нервное потрясение разом прочистили одурманенную память. Когда Наталья очнулась, то не могла шевельнуться, ее красивое обнаженное тело кто-то связал шелковым шнуром от знамени.
Она заметила суровый взгляд так любимых ею серых глаз – это Рябинин исподлобья бурил её насквозь ненавистно и оценивающе, в руке у него блестел металлический ствол пистолета.
– Сереженька, в чем дело? – испугалась она.
– Я тебе не «Сереженька»! – оборвал Рябинин.
Наталья вдруг догадалась:
– Ты все знаешь?
– Не все, но ты мне расскажешь!
– Я скажу тебе только одно, - молительно произнесла она, - Я люблю тебя и все, что произошло, все, что я сделала – все это ради тебя!
– Не морочь мне голову! Довольно мои мозги поласкались в тумане!
– Я все делала только для тебя! – упрямо твердила Наталья.
– Я теряю время и терпение, - поднял пистолет Рябинин.
– Ты не сделаешь этого! После всего, что у нас было, ты был так ласков со мной!
– Возможно, - смутился капитан, - Ты очень нравилась мне, но те трупы наверху на твоей совести, и клянусь, я пристрелю тебя хотя бы за то, что ты погубила жену и детей!
– Они не твои дети!
– Замолчи! – крикнул Рябинин, и эхо узкого пространства больно ударило по барабанным перепонкам. – Мои они или нет – это неважно, они же дети, невинные дети!
– Прости, я не хотела…
– Хватит, - процедил Рябинин и передернул затвор. – Выкладывай все от начала до конца и не дай Бог, я хоть раз услышу вранье!
Косой мост. 18:02.
– Может, подождем еще минут пять? – спросил безо всякой надежды Утиляк.
– Это бессмысленно, - сказал Вольгул.
– Почему?
– Давдан не дошел…
– Откуда тебе известно?
– Час с небольшим назад я видел кровь на камнях. Это кровь Давдана.
– Ты знал! – закричал на него Утиляк. – Знал, что он погибнет, знал и отпустил на верную гибель!
– У каждого из нас свой час для смерти, - пророчески заметил Вольгул, - И не мне – смертному пытаться вмешаться в дела высших сил, а тем более, диктовать им свою волю. Я не могу продлить человеку жизнь более, чем отпустило ему небо.
– Пусть так, - не согласился дед. – Но прошу тебя, когда придет мой смертный час, скажи мне хотя бы за минуту до этого.
– Хорошо, - кивнул головой Вольгул, - А теперь не будем терять время, зажигай костер, пора преградить злу путь.
Утиляк молча пошел к первой куче сушняка, на ходу вынимая спички. Пришла пора рассчитаться за прошлые неудачи.
Тайга. 18:21.
«УАЗик» чихнул еще раз и затих совсем, кончилась вода в радиаторе и мотор, перегретый дальше некуда, отказался работать дальше.
– Твою мать! – только и сказал Лагшин.
– Это конец, - закрыл глаза Андреев.
– Ну, нет, - мотнул головой ефрейтор, - До Косого моста рукой подать, добежим.
Андреев глянул на спидометр и быстро посчитал:
– Да ведь до моста ещё почти двадцать четыре километра! Солнце через два часа сядет и конец нам!
– Причем тут солнце?
– Я уверен, как только оно сядет, это придет за нами…
– Поэтому не будем терять времени, вылезай!
– Автомат брать?
– Ты что, на кой он нам? «Четвертак» побежим, а не стометровку, зачем еще эту бандуру в пять килограммов на себе переть?
Они вылезли из салона, неприязненно озираясь по сторонам. Тайга, казалось, обступила их плотным живым злобным кольцом, а солнце уже покатилось к западным склонам гор.
– Бежим таким макаром, - определил стратегию ефрейтор, - Полчаса шевелим булками, пять минут пешком.
– А выдержим? – усомнился Треев.
– Должны, - вздохнул Лагшин, - А иначе сам сказал – нам конец.
Они побежали сначала нерешительно, как бы нехотя, а потом быстрее, топая своими кирзачами, подстегиваемые враждебной, темнеющей с каждой минутой тайгой. Она угрюмо молчала, качаясь на ветру, вслушиваясь пока еще ровное и дружное дыхание бегущих.
В/ч № 29 119. 19:07.
Рябинин со злостью захлопнул дверцу «Урала», повернул зеркало заднего обозрения и потянулся к ключу зажигания. Он знал теперь ВСЁ, и винить в произошедшем мог только себя, мертвых ему уже не воскресить, но можно предотвратить новые жертвы.