Он догонит Отехова, (Рябинин полагал, что тот воспользовался «УАЗом», ведь Наталья клялась, что не знает, где он) и прибьет того на месте. Хотя, если подумать, старший лейтенант не виноват в том, что в него вселился злой дух.
Если вдуматься в этот ход мыслей… Чушь какая! Но полтора десятка трупов, разбросанных на территории части и за её пределами говорили обратное. Рябинин считал, что поступил абсолютно правильно, оставив Наталью одну и связанную. Убить её рука не поднялась, как ни отрицай, много она для него стала значить, даже после всего произошедшего.
– Спешишь, капитан? – в висок Рябинину уперся ствол ТТ, который сжимал Отехов.
Капитан медленно оглянулся и с презрением посмотрел в лицо бывшего старшего лейтенанта. Бледное, без единой кровинки, лицо, синие губы, бесцветные глаза – ничего живого и человеческого. От Отехова веяло могильным холодом.
– Где она? – прохрипел «старлей» и взвел курок.
– Кто? – спокойно спросил Рябинин.
– Не дури со мной, капитан, мозги выпущу!
– Она в подвале.
– Давай, веди туда.
Рябинин даже не шевельнулся. Дуло с такой силой уперлось в висок, что едва не проломило кость. Капитан лишь усмехнулся:
– Слушай, лейтенант, или кто ты там теперь, я не верю во всякую хреновину, что мне рассказала твоя жена, но за смерть моих людей ты ответишь. Я тебя лично на аркане притащу на трибунал!
– Я сказал, веди к ней! – зашипел Отехов. – Открывай дверь, но только медленно – без шуток, пристрелю без раздумий.
Рябинин демонстративно поднял руки вверх и медленно потянулся к ручке дверцы, но не довел правую руку до нее, а ударил наотмашь ребром ладони по переносице Отехова. Послышался сухой хруст, и звук упавшего пистолета.
Той же рукой капитан схватил старшего лейтенанта за волосы и дважды ударил головой по передней панели, окрасив ее кровью. Затем Рябинин открыл дверь, что возле Орехова, и ногой выпихнул его тело, которое гулко упало на цементный пол гаража.
– Вот так-то, сынок, - прокомментировал произошедшее Рябинин и запустил двигатель.
Но капитан недооценил противника. Когда ревущий «Урал» выехал из ворот гаража, прямо перед входом, весь в крови, стоял Отехов. Рябинин очень удивился, что после таких увечий человек оказался способен выползти наружу, да еще и подняться.
– Ну, ничего, тварь, я тебя сейчас навек успокою, - процедил Рябинин, выжимая педаль газа до отказа.
«Урал» послушно рванулся вперед, протаранив Отехова, но тот не отлетел, как мячик, а в вцепился в решетку радиатора своими цепкими пальцами. Рябинин, уверенный, что раскатал настырного врага, как блин, прибавил газу. Военный грузовик пробил створки ворот и устремился прочь от части, где он когда-то был главным, а теперь остались только трупы и одна живая связанная Наталья – виновница всех бед.
– Ладно, - процедил он сам себе, - Когда разберусь со всей этой чертовщиной, вернусь за ней.
«Урал», рыча и выбрасывая в воздух отработанное дизельное топливо, удалялся прочь от мертвых одиноких построек, еще вчера наполненных жизнью, а теперь освещенных заходящим солнцем, больше похожим на погребальный костер.
Косой мост. 20:04.
Огонь весело пожирал сухие ветки, треща и колыхаясь на ветру, разбрасываясь искрами и окутываясь скупым дымком. Языки пламени охотно въедались в деревянный настил, но не так быстро, как это хотелось бы того тем двоим, что разожгли эти костры.
– Вольгул, - взмолился Утиляк, глядя на озаренные розовым светом горы, куда медленно закатывалось солнце. – Нет ли у тебя заклинания, чтобы усилить огонь, у меня дурные предчувствия.
– На тебя тоже это нашло? – в свою очередь спросил тот.
– Не знаю, как объяснить, но что-то плохое приближается к нам из глубины тайги.
– Твои предчувствия тебя не обманули, - сказал Вольгул и указал на темнеющую массу впереди. - Там действительно что-то есть, и оно приближается к нам.
– Так поторопи же огонь!
– Я постараюсь…
Тайга, 9 км от Косого моста. 20:31.
Они рухнули оба одновременно, даже не выбрав места помягче. Просто рухнули на камни, траву, шишки, ветки. Свистящее, клокочущее дыхание звонче, чем у астматиков, наполнило окружающее их пространство. Они дышали, широко открытыми ртами, свистяще заглатывая воздух и хрипло выдыхая его.
Их грудные клетки за секунду успевали вогнуться едва ли не до позвонков и выгнуться дугой. Их волосы были мокрее воды, лица бордово-красные с набухшими венами, опухшие языки, твердые, непослушные, сухие, как напильники, пытались хоть как-то увлажнить спекшиеся губы.
Глаза, потускневшие и запавшие в орбиты глазниц, с налившимися прожилками крови бессмысленно уставились в серое вечернее небо. Их одежда взмокла от пота, а изо рта шел пар, их ноги налились тугим свинцом, а ватные тела отдавались острейшей болью при малейшем движении.
Холодная земля забирала тепло, камни и сухие ветки больно врезались в кожу, но они не обращали на это внимания. Они дышали, хватая воздух, дышали, дышали…
Тайга. 20:50.
«Урал» ревел, как рвущийся в бой зверь, но Рябинину приходилось сдерживать порывы своего стального коня. Так как ухабистая дорога не позволяла мотору развивать полной мощности. Становилось совсем темно, и капитан включил фары. Темнеющую тайгу освещал трясущийся свет мощных прожекторов.
– Главное, - успеть до темна, - твердил себе Рябинин. – Эта хреновина приходит ночью и только в тайге… Надеюсь, что успею из нее выбраться.
Рябинин не видел, как лейтенант набирался сил, вися под передними колесами, и тем быстрее он оживал, чем быстрее садилось солнце. Вот его глаза вспыхнули зелёным светом, и он, криво усмехнувшись, попытался приподняться, чтобы влезть на капот. В этот момент «Урал» подскочил на кочке, и Отехов плюхнулся на землю.
Его не раздавило, более того, он успел вцепиться в замок для прицепа и со сверхъестественной легкостью добраться до борта кузова и перекинуть туда свое порядком избитое тело. В ту же секунду «Урал» резко повернул влево. Объезжая брошенный «УАЗ», старшего лейтенанта подбросило и он, наткнувшись на какой-то оцинкованный ящик виском, как тряпичная кукла, отлетел в угол.
У Рябинина не было времени ломать голову над тем, каким образом тут очутился «УАЗ» с распахнутыми дверями. Он лишь тревожно смотрел на заходящее солнце и тот отрезок, что оно должно пройти, прежде чем закатиться оно за горные хребты. Отрезок этот оказался ничтожно малым по сравнению с отрезком дороги, по которому еще предстояло ехать до Косого моста.
Тайга. 21:07.
Они уже не бежали, а просто волочили ноги, дико хрипя и толкая непослушные тела вперед. Их выражения лиц были лишены всякого смысла, а движения носили мученически-рефлекторный характер. Они вновь упали и, свистя, жадно втягивали в себя воздух.
В горле их что-то клокотало, сердце выпрыгивало из груди, легкие лопались от напряжения, в правом боку, будто битого стекла, насыпали, в голове не переставая, били десятки молотков.
Он они не замечали всего этого, а только дышали, дышали, дышали… Заходящее солнце подстегнуло их, так же, как и сгущавшиеся сумерки. Огромным усилием воли они заставили себя встать и еле-еле отрывая подошвы от земли, поплелись вперед.
Косой мост. 21:23.
Утиляк едва не плакал от отчаяния – все четыре костра, разложенные на равном расстоянии, сгорели почти дотла, но мост по-прежнему стоял на месте. Конечно, теперь по нему нельзя было проехать даже на велосипеде, но человек мог при желании перебраться на другой берег, совершив серию головокружительных прыжков. Дед, было, возложил слабые надежды на четыре тлеющих кучки углей, но внезапно небо нахмурилось, и заморосил мелкий холодный дождь.
– Ну, сделай же что-нибудь! – воскликнул Утиляк.
– Силы природы отказываются нам помочь, - спокойно сказал Вольгул.