– Это конец, - простонал дед, обнимая седую голову.
– Нет, - взял в руку ружье и патронаж Вольгул, - Конец будет чуть позже, когда сядет солнце.
Тайга. 3 км от Косого моста. 21:31.
– Я больше не могу, - просвистел Андреев.
– Ничего, - задохнулся ефрейтор. – Отлежимся минут пять и вперед.
– Я не могу, - упрямо хрипел Треев.
– Все не могут, но надо.
– Беги один, Серега, я сдох окончательно.
– Я тебя не брошу, будь уверен.
– Беги один, я даже говорить не могу.
– Отдохнем чуток и все о’кей будет, Илья. Ты лучше молчи, не трать силы.
– Мне конец и тебе, если будешь со мной возиться.
– Молчи, Илья, молчи. Я тоже еле шевелюсь.
– Жаль, автомата нет. Лучше пустить пулю в лоб, чем подохнуть, как наши в части…
– Мы не подохнем, тут всего ничего осталось – пара километров.
– Я даже не поднимусь…
– Поднимешься, на пробежке утром больше бегали.
– Беги, Серега, не теряй время.
– Побежим вместе.
– Нет, она не хочет нас выпускать!
– Ты это о ком?
– Об этой проклятой тайге! Ты что, не чувствуешь, что она живая? Да, да – живая, и ненавидит нас.
– Успокойся, Илья!
– Я спокоен, я не псих, но эта тайга хочет нашей погибели, она цепляется за нас своими ветками, будто руками, а теперь напирает своей массой, чтобы раздавить!
Лагшин отвесил своему другу звонкую пощечину. Тот заморгал и прекратил истерические крики.
– Прости, Серега, я наверно точно сумасшедший.
– Нет, просто мы устали…
– Ладно, хватит валяться, - оторвался от земли Андреев. – Вперед!
Они поднялись, но, уже не выпрямляясь, еле поплелись сквозь вечеряющий мрак откровенно враждебной тайги.
Косой мост. 21:58.
И все-таки они добежали до заветной цели – до моста, который по непонятным причинам превратился в дымящуюся головешку. Солнце уже закатилось за макушку, облив тайгу розоватым светом.
Они ничего не понимали в происходящем, но севшее солнце, означавшее приход сил зла, подгоняло их лучше всякого бича. Они уже, подобно канатоходцам, было, вступили на разрушено-обгоревший мост. Но на противоположном берегу возник силуэт человека с охотничьим ружьем.
– Эй, вы оба, стоять на месте! – крикнул он.
– Нам нужно на тот берег! – был ответ.
Человек вскинул двустволку и отвел оба курка. – Последний раз говорю – стоять!
Они остановились и подняли руки. Человек, не опуская ружья, приказал:
– Вы оба, немедленно спуститесь к воде и войдите в нее обеими ногами!
– Да ты что, псих? – закричал Андреев. – Солнце уже село! У нас нет времени, дайте нам возможность перейти к вам и мы все объясним!
– Я повторять не стану! – категорически отрезал человек. – Оба в воду!
– Ладно, - согласился Лагшин. – Если вам угодно, мы примем вечернюю ванну, но потом не обижайтесь, когда я вам заеду в челюсть!
Они спустились по крутому берегу к быстрой ледяной речушке, шумно бежавшей в темноте, сверкающей разводами белой пены вокруг камней. Нехотя преодолевая чудовищную усталость после пробежки и нежелание замочиться, они воли в ледяную воду сначала по щиколотку, потом по колено. Человек с ружьем немо застыл, не опуская ружье.
– Может, еще щучкой нырнуть? – не выдержал Лагшин.
Человек никак не отреагировал на эту шутку, а, выждав немного, опустил свое оружие.
– Все в порядке, можете проходить.
– Большое спасибо! – стуча зубами, желчно произнес ефрейтор. – Ладно еще анализ мочи не потребовали!
– Не сердитесь на нас, - появился второй, - Мы вам все объясним, а теперь быстрее на мост.
Но тех двоих не надо было торопить, для людей, пробежавших двадцать с лишним километров, они скакали по обгоревшим доскам с предельной скоростью только на противоположном берегу, они позволили себе упасть и с наслаждением обнять землю, вот теперь сил действительно не осталось совсем, была усталость, нечеловеческая усталость.
– Вы кто, сынки? – участливо спросил Утиляк.
– Ефрейтор Лагшин и рядовой Андреев, - представился Сергей за двоих, - Мы – это все, что осталось от воинской части…
Тайга. 4 км от Косого моста. 22:19.
Едва солнце скрылось за горизонтом, как Орехов, вернее тот, кем являлся теперь, ожил. Его глаза вспыхнули дьявольским зелёным светом. Он осмотрел свои избитые в кровь пальцы с переломанными костяшками, потрогал проломанный висок, отодрал спекшуюся на глазах кровь и медленно поднялся на ноги.
Настала пора решительных действий – он проберется в кабину, вышвырнет засевшего там капитана и уже никто не помешает ему добраться до моста. Старший лейтенант знал, что там сейчас находится жалкая кучка людей, не понятно, как уцелевших, которые пытаются ему преградить путь. Глупцы! Неужели они в впрямь думают, что им это удастся? Нет, ни один смертный ему не помешает!
Косой мост. 22:32.
– Ну, нет, - заявил Лагшин, выслушав историю Утиляка и рассказав свою, - На мой взгляд, еще не все потеряно.
– Что ты предлагаешь? – спросил Вольгул.
– Дождь уже кончился, мы опять разожжем огонь и повалим это дурацкий мост. Когда мы шли по нему, он едва держался.
– Ты прав, сынок, - воспрянул духом Утиляк. – Мы с тобой займемся огнем, а ты, Вольгул, и Илья будете прикрывать нас.
Но было уже поздно, время работало против людей. Едва Утиляк и Лагшин перебрались обратно на тот берег с кучами веток, как из тайги донеслось рычание мотора. Между плотной стеной деревьев мелькнул свет фар.
– Назад! – закричал Вольгул.
В ту же секунду из тайги выскочил «Урал», шедший на большой скорости, практически неуправляемый. Левое боковое стекло было выбито, в кабине находились двое. Они вцепились друг в друга, совсем забыв о руле. Странно, но неуправляемая машина неслась точно на мост.
Ефрейтор успел отскочить в сторону, а вот Утиляк замешкался, даже в последний момент пытаясь запалить отсыревший сушняк. «Урал» протаранил его своим бампером и отшвырнул в воду с раздробленным позвоночником и грудной клеткой. Пятитонная машина наехала на искалеченный огнем мост. С таким же успехом медведь мог карабкаться на соломинку.
Деревянное сооружение рухнуло вместе с «Уралом», который ушел под воду по самые дверцы. Падение отбросило Отехова в угол кабины, капитан едва пришел в себя после его стальных объятий, но, не тратя ни секунды, дотянулся до своего пистолета. Вся обойма – все девять пуль нашли цель, превратив бывшего старшего лейтенанта в кровавое месиво.
Но Отехов, не обращая внимания на хлеставшую кровь и разорванные внутренности, потянулся к горлу врага. Рябинин понял, что противник его не человек, но отступать было не в его правилах, у него еще был за пазухой второй пистолет – последний козырь в этой последней партии.
Капитан не успел извлечь свое оружие, окровавленный лейтенант впился своими изувеченными пальцами в его шею. Неожиданно для себя Рябинин вонзил два пальца в светящиеся глаза нелюдя. Раздался дикий вопль, и капитан почувствовал адскую боль и запах паленого мяса, а вместо указательного и среднего пальцев увидел обгорелые обрубки.
Отехов перестал выть, а просто вынул остатки содержимого глазниц, зелёный свет вспыхнул вновь с прежней дьявольской яростью. Он не стал больше тратить время на капитана, оказавшего неожиданно упорное сопротивление. Бывший старший лейтенант поднял одной рукой Рябинина и швырнул его сквозь лобовое стекло.
Вместе с осколками стекла тот скатился по капоту и рухнул в ледяной поток реки. Течение подхватило его и понесло вниз, но Рябинину не суждено было умереть в этот день, в последний момент он успел обнять скользкий прибрежный камень. Отехов, не обращая внимание на своего бывшего командира, выбрался на капот.
Его цель была ясна – если нельзя войти в воду, на которую наложено заклятие, то можно перепрыгнуть с капота на берег, покрыв почти метровое расстояние. Но Вольгул, разгадавший его намерения, упредил Отехова. Охотничье ружье, пробивавшее медведя с полсотни метров, било без промаха и осечек.