– Так точно, - промолвил Лагшин, - Можно еще один вопрос?
– Конечно.
– А что с моим товарищем?
– Андреева мы освободили два дня назад, он уже наверно прибыл в свой родной Краснодар.
Центральная клиника судебной медицинской экспертизы, Казань.
Он опять очутился в одиночной камере, единственным ее отличием от двухместной было количество коек. Совместное проживание, которое, по мнению врачей, могло пойти ему на пользу, едва не обернулось трагедией.
Две ночи назад он чуть не придушил своего соседа подушкой, благо санитары успели вмешаться. Они здорово отлупили его, но зато он вновь оказался один в любимой им тишине. Она не надоедала, не мешала, со всем была всегда согласна и не отвлекала от мыслей.
Эти истинные придурки – врачи увеличили дозы своих убийственных уколов, но ничего пока он еще в своем уме, а диагноз – прогрессирующая шизофрения – пусть засунут себе куда подальше и поглубже…
Послышался звук открываемой двери. Он метнул взгляд, напряженно ожидая очередных визитёров. На пороге стояла женщина в белом халате и колпаке, но она была немедицинская сестра. Он узнавал весь средний медицинский персонал по звукам, походке, шелесту одежды и запаху духов, ее среди сотрудников не было.
Он поднял голову и внимательно глянул на нее, она демонстративно позволила ему это. И он узнал ее. Ни неестественная худоба, ни затемненные очки, ни излишний макияж, ни качественный импортный парик, ни поднятый воротник, не полностью закрывавший косой шрам на шее – ничто не могло сбить его с толку.
– Ты-ы? – прошептал он посеревшими губами.
Она молча сняла очки и глянула на него своими абсолютно пустыми глазами. Он вскочил и согнулся, как тигр для прыжка.
– Но ведь ты умерла год назад! Тебе отрезали голову!
– Как видишь, не совсем, - произнесла она загробным голосом и указала на рваный бледный шов, косо идущий через всю шею.
Он перекатился по койке, и теперь она разделяла их.
– Это глупо, - не шевеля губами, сказала она, - Тебе некуда деться.
Он знал, что если закричит или забарабанит в дверь, то никто не придет на помощь, вступать в схватку с тем, что стояло перед ним, было бессмысленно – однажды ему довелось почувствовать стальные объятия подобного нелюдя. Все, что ему оставалось – достойно умереть, чтобы не превратиться в седой скрюченный труп.
В этой камере, где все привинчено и вмонтировано, где нечего взять для самообороны и некуда бежать, умереть достойно было весьма проблематично, но он не впал в отчаяние, а стал кружиться вокруг койки, выигрывая время.
– Скажи, где оно, и умрешь быстро и легко, - посоветовала она, кружась вместе с ним.
– О чем это ты?
– Не тяни время, говори!
– Я скажу, - свирепо оскалился он, - Я всегда ненавидел тебя, когда ты была моей женой, мои чувства нисколько не изменились теперь. Для меня ты навеки останешься толстой и глупой!
– Где оно? – не обращая внимания на оскорбительные признания, упрямо твердила она.
– Да и впрямь дура! – закончил свою тираду он. – Эта дрянь убила тебя, а теперь ты служишь ей!
Они обогнули койку уже два десятка раз, остерегаясь движений друг друга. И все же он выиграл эту дуэль, зарычав и стремительно прыгнув на нее, сложив руки в воздухе молотом. Удар пришелся прямо в грудь, она отлетела в противоположный угол, ударившись затылком о стену.
На секунду она потерялась, и этой секунды хватило ему, чтобы схватить ее за волосы (парик слетел при падении) и пять раз ударить головой о ту же стену. Следующим ударом ребром ладони он раздробил ей гортань и трахею. Ловкими уверенными движениями он обшарил ее карманы и быстро извлек пистолет.
Он щелкнул затвором и отошел к двери, но она в этот миг открыла глаза. Он поднял оружие и спустил курок. Пуля угодила точно между глаз, но жертва, как будто и не заметила этого попадания. Женщина спокойно поднялась на ноги, обильно поливая пол черной дымящейся кровью.
Капитан только усмехнулся и выстрелил ещё семь раз в свою бывшую супругу. Пули изуродовали лицо, шею, живот, черная гуща сочилась из ран просто ручьями, источая удушающее зловоние. Он уже знал, что эту нежить не остановить, а потому приставил дуло к виску и сказал:
– Смотри, тварь, как умирает настоящий офицер.
Последний выстрел прозвучал громче остальных.
Москва. Тот же день…
Таблетка снотворного уже начала действовать, когда настойчиво зазвонил телефон. Ямпольский с трудом расцепил слипшиеся веки и сквозь темноту протянул к тумбочке руку.
– Слушаю вас, - бросил он дежурную фразу.
В трубке заговорили быстро-быстро. С каждой секундой доклада лицо полковника всё сильнее мрачнело и вытягивалось. Когда в трубке говорить закончили, он сказал единственную фразу:
– Вас понял, выезжаю немедленно.
В трубке послышались гудки.
– Твою мать! – в никуда выругался Ямпольский и потер глаза. – Проворонили.
Он, не включая света, быстро застучал по кнопкам телефона, и когда на том конце сняли трубку, заговорил:
– Это ты, Евгений Анатольевич? Да, я. Извини, что разбудил, срочно одевайся. Да, есть дело. Только что сообщили – убит Рябинин, подробности в самолете. Москва – Казань, рейс через два часа. Да, вылетаем сегодня.
Рейс № 4221 Москва – Казань.
Самолет уже набрал положенную ему высоту и, размеренно гудя, парил среди облаков. Большинство пассажиров мерно дремали, коротая предрассветное время, среди них был и полковник Ямпольский, одетый в серый костюм. Он не любил гражданской одежды, предпочитая ей свой мундир, честно заслуженный за тридцать лет. Однако служба есть служба.
В данной ситуации ему вовсе не хотелось привлекать к себе повышенное внимание, потому это был обычный рейс гражданской авиации и для него требовалась гражданская одежда. Если полковник олицетворял собой само спокойствие, то его помощник не знал, куда деваться. Он выпил пять чашек кофе, выкурил полпачки сигарет и теперь не знал, чем заняться.
– Успокойся, майор, - не открывая глаз, пробормотал Ямпольский, - Через час сорок будем на месте, если не рухнем куда-нибудь в Оку.
– Не могу, товарищ полковник.
– Чего не можешь?
– Понять, что происходит.
– А вот ты о чем, - выдохнул полковник, - На месте разберемся.
– Но версия у вас есть?
– Я никогда не строю предварительных версий.
– Почему?
– Это потом может помешать ходу следствия.
– Но хоть какие-то предположения?
– Гипотезы и предположения – это удел математиков, мы опираемся на очевидные факты, скрепленные логикой. Пока лишь известно, что Рябинин застрелился.
– Что-о-о? – протянул майор. – Откуда он достал оружие? Там даже иголку не утаишь.
– Загадка номер один, - зевнул Ямпольский.
– Есть и номер два? – уныло спросил майор.
– Есть и номер три…
– Везет нам на всякого рода ребусы, - сник Пряншев, - Николай Николаевич, если вам не трудно, посвятите меня в эти тайны.
– Пожалуйста, - открыл глаза Ямпольский, поняв, что вздремнуть ему вряд ли придется, - Сколько пуль в магазине ТТ?
– Девять.
– Верно. Одна в мозгах Рябинина, остальные не обнаружены.
– А может, был всего один патрон?
– На полу девять стандартных гильз того же калибра и марки.
– Подбросить не могли?
– Кто?
– Убийца, например.
– Вы не верите в самоубийство?
– Просто отрабатываю возможные версии.
– По данным баллистической экспертизы, все гильзы от найденного в камере пистолета.
– А что отпечатки?
– На рукоятке только пальцы Рябинина, убийца работал в перчатках.
– Ага! – воскликнул майор. – Вы тоже не верите, товарищ полковник?