Никто не верил в возможность получения приказа на пуск ракет, но чем черт не шутит, когда Бог спит? Именно поэтому перед сеансом связи в центральном посту появились слегка заспанные старпом и замполит, а Петрачков занял место на ГКП у ПУРО — пульта управления ракетным оружием. На войне как на войне. Можно верить или не верить в ядерную войну, в конце концов, это личное дело каждого, но быть готовым к ней обязаны на подводном ракетоносце все.
В любой момент Москва может дать сигнал на проведение учебной ракетной атаки с условным пуском ракет. И с его получением беспристрастные секундомеры и самописцы неумолимо поведут отсчет и запись действий каждого из корабельного боевого расчета. Ракетная атака разительно отличается от торпедной. Если торпедная атака скорее искусство расчета и импровизации, то главное в ракетной атаке — сверхточное, почти автоматическое выполнение в неизменной последовательности определенного алгоритма действий: от проверки достоверности сигнала, разблокировки ядерного оружия и до команды «СТАРТ!».
С момента покладки на боевой курс для пуска ракет лодка не может изменить ни скорость, ни глубину погружения. Даже если ее атакуют вражеские торпеды. В ракетной атаке все подчинено одной, главной цели — выпустить все шестнадцать ракет. Только потом командир имеет право уклоняться. Конечно, и на боевом курсе командир будет использовать все свои средства самообороны, но их не так много…
Вот почему каждое всплытие советского ракетоносца на сеанс связи под перископ вызывает ответную напряженность и у следящей за ней лодки-охотника. Ее задача — уничтожить ракетоносец до пуска первой ракеты.
Вот в чем суть противоборства «Аугусты» и К-219, Вон Сускила и Британова.
— Пятнадцать минут до сеанса связи!
— Есть. Старпом — учебная тревога, по местам стоять к всплытию под перископ на сеанс связи и определения места! Готовность к старту — пятнадцать минут, — эту команду Британов отдал совершенно спокойным голосом, в конце концов, это их работа. Будничная и страшная одновременно. Только и всего.
То, как быстро исполнялись все приказания Британова в этой душной, влажной жаре, красноречиво говорило не только об авторитете командира, но прежде всего о выработанной за тридцать суток «сплаванности» экипажа. Это не могло не радовать командира. Еще немного времени, и у него будет вполне боеспособный, готовый к любым трудностям экипаж.
До самого тяжелого испытания в жизни каждого из ста девятнадцати членов экипажа К-219 оставалось всего несколько минут. Скоро судьба разделит их на живых и мертвых. От двух человек — командира Британова и матроса Преминина — будут зависеть жизни многих. Первому обязаны жизнью сто пятнадцать человек, второму — миллионы…
04.52 Повинуясь движению рулей, К-219 резко пошла вверх, к поверхности, освещенной лунным светом. Легкое потрескивание корпуса давно стало привычным делом и никого не волновало.
Казалось, все идет совершенно нормально, если только можно считать нормальным положение людей, запертых внутри пороховой бочки, которая плывет в глубине океана.
Британов находился в боевой рубке у шахты перископа. Специальный красный свет помогал глазам адаптироваться к темноте, но в то же время не мешал следить за глубиномером.
— Глубина двадцать метров — поднимается перископ. Глубина семнадцать метров. Визуально и радиолокационный горизонт чист. Поднимаются выдвижные — «Ива», «Ван», «Синтез», «Залив».
Начали определение своего места по космической навигационной системе «Парус». Получена радиограмма-повестка: в наш адрес персональной информации нет.
«Удивительно, — подумал Британов, — что до сих пор все идет так гладко. Наверное, просто нужно уметь предвидеть одни события и терпеливо ожидать других. Тогда все будет идти как надо».
Цепко держась за рукоятки перископа, он пытался разглядеть хоть что-нибудь в черноте ночи. Его ничуть не привлекала красота звездного неба — он его просто не видел, лишь машинально отметив хорошую возможность астрокоррекции. Он искал только проблесковые огни самолета или противолодочного корабля.
Нет сигналов или нет противника. Из одного не обязательно следовало другое. Сигналы локатора могут отсутствовать и в том случае, если американцы используют другие виды аппаратуры слежения — этого добра у них хватает.
Как жаль, что нельзя услышать, что там, на поверхности. Рев четырех двигателей «Ориона» должен быть слышен издалека.