— Сегодня утром присутствует только один чиновник — адмирал Пойндекстер.
— Это хорошо. Он на нашей стороне. С минуты на минуту вам могут позвонить из Объединенного командования и спросить об этом. Естественно, они не узнают об этом столько, сколько знаем мы.
— Разумеется. Кто дежурит в эти выходные?
— Генерал Барни. Он из ВВС. Не говорите ему о моем звонке. Пойндекстер — наш человек, Барни — нет.
Бон знал, что имеет в виду Херрингтон.
— Я позвоню адмиралу Пойндекстеру и предупрежу его. Он сейчас в западном крыле. Если он станет задавать вопросы, я переадресую их вам. Когда будут новые данные?
— Шеф поднял в воздух Р-ЗС. Он будет в полете несколько часов. У нас появится более ясное представление о происходящем. Я полагаю, у вас нет ничего непосредственно от Советов?
— Ни одного радиовсплеска за сегодняшнее утро. Вообще ничего.
— Как Чернобыль.
— Чернобыль ничто по сравнению с этим. — Помолчав, Бон сказал: — Вам не кажется, что несколько часов — это слишком долго, когда какой-то полоумный русский командир пытается запустить по нам ракеты из района Бермуд. А что, если он попробует еще раз?
— Мы контролируем ситуацию, капитан.
— Может, стоит направить туда нашу подлодку для выяснения обстановки?
— Приказ уже отдан, — сдержанно ответил Херрингтон. — Я перезвоню, как только что-нибудь услышу. Помните: Барни — вне игры. Мы должны соблюдать осторожность, говоря о наших подлодках.
— Я понимаю, но президент считает, что это и его подлодки. Он захочет все узнать в полном объеме.
— Узнаю я, узнаете и вы. Договорились?
Бон понял по голосу Херрингтона, что это его последнее слово. Он знал, что из подводной мафии много не выжмешь, даже если ты тоже офицер флота.
— Господи, и непременно перед саммитом на следующей неделе.
— Может, это не случайно, — сказал Херрингтон.
— Вы знаете, вполне возможно, что это попытка сорвать встречу в верхах со стороны русских. Какой-нибудь противник компромиссов. Понимаете, о чем я?
— У нас самих хватает таких противников компромиссов, которые пожелали бы русскому командиру успеха.
— Министр обороны?
— Кэп Уайнбергер был бы первым в моем списке подозреваемых, — сказал Бон, — если бы не находился сейчас в самолете, летящем в Китай.
— Это всего лишь означает, что он может отрицать любую причастность к этому делу.
Херрингтон может носить и мундир моряка, но склад ума у него как у разведчика.
— Когда вы позвоните мне с уточненными данными?
— Мы скоро должны получить донесение с нашей подлодки. Помните, кроме Пойндекстера, об этом никто не должен знать. Ни слова. Мы не хотим, чтобы Советы обвиняли нас в случае потери подлодки.
— А это не исключено?
— Надеюсь, она затонет ко всем чертям, — сказал Херрингтон. — Я достаточно отморозил себе задницу, часами простаивая на пирсе в Ленинграде и подсчитывая люки ракетных шахт. — Херрингтон когда-то работал помощником военного атташе в Москве. — Мы также готовим эсминец к отплытию из Норфолка. Со специалистами по радиационному контролю.
Специалисты по радиационному контролю? Они были обеспокоены загрязнением океана или собирались подняться на борт советской подлодки?
— Спасибо за предупреждение, капитан. И дайте мне знать, если поступит информация с нашей подлодки на хвосте у русских.
Он нажал на рычаг и набрал номер Пойндекстера. Несанкционированный пуск? А что, если на самом деле? Что, если ракета не взорвалась? Из зоны боевого дежурства «Янки» у Бермуд эта ракета могла оказаться над головой Майкла Бона за двенадцать минут. Воздушный ядерный взрыв мощностью в одну мегатонну с эпицентром над Белым домом испепелил бы все вокруг отсюда до Арлингтонского кладбища. Не осталось даже развалин для последующей взрывной волны. Он разглядывал звукоизолирующую обивку, когда зазвонил телефон. Капитан щелкнул переключатель.
— Пойндекстер.
— Адмирал? Это капитан третьего ранга Бон из Ситуационного центра. У нас есть информация для вас и для президента, — сказал он.
— Он уже в Кемп-Дэвиде. Судя по расписанию, он сейчас завтракает.
— Возможно, вам захочется прервать его, сэр.
— Для этого должны быть основания.
— Боюсь, что они есть, адмирал.
Теплоход «Красногвардейск»
После окончания эвакуации на его борту оказалось восемьдесят пять человек из команды К-219. Наиболее пострадавших немедленно доставили в лазарет. Судовой врач раньше работал на «скорой помощи», где навидался всякого, но такого у него еще не было. Откуда ему было знать, чем они отравились?