К-219, 4 октября, 14.10
С мостика подводной лодки Британов наблюдал за приближающимся к борту спасательным вельботом. Океанская зыбь, почти нечувствительная для его огромной субмарины, прилично бросала ярко-оранжевый катерок.
«Хоть с погодой нам еще повезло», — почти безразлично отметил командир.
— Эй! На лодке! Примите швартовые! — прокричали с вельбота.
— В носу! Принять катер с левого борта! — отозвался Британов, но тут же осекся: он совсем забыл, что на лодке, кроме него, никого нет. Все последние двенадцать часов он не ощущал одиночества. Быть на мостике одному — привычное дело. А теперь придется поработать и простым матросом.
Первым на борт спрыгнул дед Красильников.
— Как дела, товарищ командир?
— Нормально, Петрович. Держимся помаленьку. Как экипаж? Кочергин?
— Более-менее. Когда утром подошел этот монстр — механик рукой показал на ролкер «Анатолий Васильев», двенадцатиметровый борт которого даже с десяти кабельтов казался огромной стеной, — мы передали туда всех пораженных. Там нормальный лазарет и вполне приличный врач. Так что будем надеяться, что они выкарабкаются.
— Мы теперь имеем постоянную связь с Москвой по спутниковому телефону с «Васильева» — добавил поднявшийся следом Владимиров.
— Интересно. На контейнеровозе телефон есть, а на стратегическом ракетоносце допотопная УКВ-рация. Дорого, наверное. Почем и кто будет платить за переговоры? — невесело усмехнулся командир.
— Для вас — бесплатно. — На мостик поднялся человек в щегольской тропической форме гражданского флота и с нескрываемым интересом оглядел Британова. Еще бы! Перед ним стоял командир атомохода, способного уничтожить пол-Америки. Он должен быть совершенно особенным человеком. Но перед ним просто усталый, совершенно обычный человек. И только взглянув ему прямо в глаза, гражданский моряк сразу понял — перед ним Командир. Настоящий.
Он машинально вскинул руку к козырьку фуражки и представился:
— Старший помощник капитана судна «Анатолий Васильев» Иванов!
— Не надо так официально, старпом. — Британов первым протянул руку. — Меня зовут Игорь Анатольевич.
Крепкое пожатие выразило и его благодарность, и одновременное желание не говорить об этом вслух.
Все-таки неприятно чувствовать себя в роли потерпевшего кораблекрушение, тем более военно-морскому командиру перед гражданским. Иванов понял это и не осуждал.
— Кто у нас на связи?
— Пшеничный и Азнабаев.
— А замполит?
— Он по-прежнему болен. Лежит пластом после операции.
— Какая еще операция?
— Чирей. Ему вскрыли чирей на заднице. Большая потеря крови… — механик открыто издевался над весьма своевременной болезнью замполита.
— Ладно, бог с ним. Что говорит Москва?
— Они запрашивают состояние лодки и готовность к буксировке.
— А где судно-спасатель «Агатан»? А где самолеты с защитными средствами? Где, я вас спрашиваю?
Британову стало неудобно за себя, но еще больше за московских начальников, которые свалили всю тяжесть и опасность спасательной операции на гражданских моряков, которые совершенно не подготовлены к этому. И это не их обязанность рисковать жизнью у борта готовой взорваться атомной лодки! Не удержавшись, командир сплюнул.
Окружавшие его офицеры промолчали, но полностью понимали и поддерживали своего командира.
— Ладно, Москва далеко, им виднее… Займемся осмотром лодки.
По приказанию командира вместе с механиком и торпедистом Юрием Зубовым я три раза спускался через аварийный люк первого отсека внутрь лодки. Корабль был полностью обесточен, и было немного жутковато…
Посветив вокруг фонариком, Красильников произнес:
— Давай посмотрим, что у вас там. Иди за мной.
Они двинулись вперед по темному, казалось, дышащему неизвестностью проходу третьего отсека. Чем ближе они подходили к кормовой переборке, за которой находились ракеты, тем жарче становилась стальная палуба под ногами. Перед люком в ракетный, четвертый отсек они остановились.
В отличие от первого и второго, незагазованных отсеков, здесь была смертельная концентрация паров окислителя, поэтому защитные маски были совершенно необходимы. Но они же последние! Еще сорок минут работы — и всё! Больше они не смогут вернуться сюда, а значит, сейчас надо сделать все необходимое, а там, глядишь, и самолеты прилетят. Но это не его забота, стармех привык рассчитывать только на себя и верить лишь тому, что видел сам. Именно поэтрму он протянул руку и потрогал переборку.