— У Пахомыча в кабинете, — медленно, словно прямо сейчас в голове восстанавливает всю цепь событий и, боясь упустить малейшую деталь, проговаривает почти по слогам. Замолкает с растерянным видом.
— Ну… — подстегиваю его активнее работать серым веществом и не дать извилинам деградировать в одну-единственную, и ту под фуражку.
Не спеша, немного растерянно поднимает на меня встревоженный взгляд, замирает в этом положении и, кажется, даже перестает дышать. Видно, как пульсирует вена на виске, и бисеринка пота скатывается по лбу. Иван сглатывает, продолжая таращиться сквозь меня, словно перед ним сейчас проносятся все перспективы, которые он умудрился просахатить за считанные часы, просто «посеяв» где-то майорские звезды.
— Отметили, блин! — красноречиво возмущается Сашка, стуча тяжелой глиняной кружкой по столешнице, и часть ее содержимого проливается на стол.
— Вот же засада! — сквозь зубы цедит Иван, видимо, наконец-то вспомнив место пропажи, подскакивает с дивана и, споткнувшись, тормозит, разворачивается к нам, кидает на стол пару хрустящих купюр с Хабаровском и спешит к выходу.
— Эй! — окликает его кто-то из парней.
— Да там они… в этом… Ай, короче! — машет рукой. – Без меня оторвитесь, только без резких срывов! — И дверь за ним закрывается.
Парни шлют ему в спину ободряющие слова благодарности и пожелания, а уже спустя пару минут забывают повод, по которому мы тут собрались, утопая в общем ажиотаже и переживаниях за команду. Наши беспощадно лажают, и накал негодующих страстей разрастается со сверхзвуковой скоростью, вышибая из меня весь стресс прошедшей недели. Даже удается на время забыть то, что с понедельника я, опер со стажем, с неплохим послужным списком и кучей других достоинств, освою роль няньки.
Первый тайм заканчивается с ничейным счетом, а выпитые под горячую пиццу напитки уже просится наружу. Отлучаюсь по делам, заодно и на улице прогуляюсь, вдохну пусть и не очень свежий, но все же прохладный воздух.
Накидываю куртку и выхожу в подъезд, а затем через запасной выход на задний двор стандартной многоэтажки.
Окутавшая город вечерняя мгла разбивается тусклым светом единственного фонаря, висящего над входом, а дальше — почти непроглядная темень, даже блики городской светоиллюминации бессильны в этом затерянном в центре города закоулке. Да, место не для прогулок.
Немного проветрив свою гудящую голову и надышавшись тишиной ночной улицы, толкаю дверь в теплое нутро покинутого мною дома, но не успеваю сделать и шага в глубь помещения, когда непонятный испуганный писк и настораживающая возня доносятся до моего чуткого оперского слуха.
Замираю, прислушиваюсь, настораживаюсь. Профессиональные инстинкты, словно собаки-ищейки, задрали носы и, медленно переставляя лапы, чтобы не спугнуть, спешат на выручку обиженных и угнетенных. По пути разминаю кулаки, готовый вступить в схватку, но сделав шаг за угол, налетаю на котов, с диким наслаждением орущих друг на друга.
Эмоционально ору сквозь стиснутые зубы все, что думаю по этому поводу, скидывая напряжение, и пинаю попавшуюся под ногу банку, ломая котярам «удовольствие».
ГЛАВА 2
АРТЕМ
— Ты куда пропал? — удивляется Сашка.
Я нервно сбрасываю куртку с плеч и бросаю ее где-то в прихожей. Присаживаюсь на оставленное совсем недавно место, мимолетно бросая взгляд на экран мегабольшой плазмы.
— Учил котов уму-разуму, — отвечаю, выбирая, чего бы еще закинуть съедобного в рот.
— Так кого ты там чему учил? — ржут парни.
— Двух рыжих кошаков, как надо правильно обращаться! — цежу сквозь зубы и выплескиваю напряжение, загоняя в стойло недремлющие профессиональные инстинкты, которые забыли отключиться в тот момент, когда я пересек турникет на выходе из здания нашей управы.
Чертова работа не отпускает даже во внеслужебное время! Я, как послушный универсальный солдат, всегда на боевом посту. Нервы, как и мышцы, словно натянутые канаты: еще немного, и точно лопнут.
Усталость накатывает тяжелой удушливой волной, и гул в голове вдруг становится непереносимо нудным. Уже не хочется ничего, только бы до дома добраться и, осуществив ранее задуманный план, забыться сном.
— Ну так и что? — не унимаются парни. — Научил?
Ржач и добродушные подначки коллег летят на мою очумевшую голову. Отшучиваюсь с видом знатока в данной области, потом вспоминаю похожий случай, а сослуживцы подхватывают, утягивая общее внимание в омуты прошлого и незаметно меняя тональность вечера. На время забываем о баталиях десяти мужиков и одного круглого предмета, с жаром разворачивающихся на телеэкране, погружаясь в истории из таких привычных и в то же время не похожих друг на друга оперских будней.