– Это я поставила крестик, – сказала Элизабет, указывая на метку.
Джулиан внимательно на него посмотрел.
– Знаете, я теперь почти уверен, что не доставал в ту неделю из коробки такой блестящей новенькой монеты. Я бы заметил. Мне тогда достались два старых фунта. Так что, видимо, кто-то подложил эту блестящую монетку мне в карман, а старую забрал. Но зачем?
– И кто-то положил тебе в карман конфету Элизабет, – добавил Уильям. – Может, у тебя есть недоброжелатели?
Джулиан задумался.
– Да, пожалуй, нет. Кроме, конечно, Элизабет.
Девочка страшно огорчилась, услышав эти слова. Вся её неприязнь к Джулиану прошла, ведь она вместе с Ритой и Уильямом узнала, что он не брал ни денег, ни конфет: кто-то над ним так зло подшутил.
– Элизабет, конечно, ненавидит меня, – проговорил Джулиан, – но я уверен: она бы так не поступила.
– Ох, Джулиан, ну конечно! – воскликнула бедная Элизабет, чуть не плача. – Я тебя вовсе не ненавижу. Мне очень жаль, что всё так вышло. И страшно стыдно. Вечно я совершаю всякие глупости. Ты меня никогда не простишь, я знаю.
Джулиан серьёзно и внимательно посмотрел на неё своими зелёными глазами.
– Я тебя уже простил, – сказал он неожиданно. – Я не из тех, кто таит обиду. Но ты мне не очень-то нравишься, и я не могу больше дружить с тобой, как прежде. Но я хочу сейчас кое в чём признаться. – Он повернулся к Уильяму и Рите: – Вы сказали на собрании, что Элизабет дважды выгоняли из класса за плохое поведение, но это была не её вина. – Он оглянулся на Элизабет: – Элизабет, это я подстроил тот розыгрыш с падавшими учебниками. Я подложил под них пружины, вот книги и падали, когда те распрямлялись. И это я приклеил шарики к потолку над твоим стулом, так что капли и правда капали тебе на голову, когда происходила реакция и вещества в них превращались в воду. И это я подсыпал чихательный порошок в твой учебник французского.
Уильям и Рита изумлённо уставились на мальчика. Они не могли взять в толк, о чём говорил Джулиан. Но Элизабет, конечно, всё поняла. Она слушала Джулиана, раскрыв рот.
Пружины под книгами! Шарики с жидкостью на потолке! Чихательный порошок в учебнике! Девочка не верила собственным ушам. Она с изумлением смотрела на Джулиана, забыв про слёзы.
А потом вдруг рассмеялась. Просто не смогла сдержаться. Она вспомнила, как странно прыгали книги с её парты. Вспомнила те загадочные капли, падавшие с потолка, и приступ чихания. Теперь всё это показалось ей таким смешным, хотя её за это отругали и наказали.
Как она хохотала! Запрокинула голову и тряслась от хохота. Уильям, Рита и Джулиан удивлённо смотрели на развеселившуюся девочку, а потом и сами рассмеялись. У Элизабет был такой заразительный смех, что никто не мог сдержаться.
Наконец Элизабет утёрла глаза и остановилась.
– О господи, – сказала она, – сама не знаю, почему я хохочу, хотя у меня на душе кошки скребут. Но не могу удержаться: теперь всё кажется таким смешным, а тогда-то я была не на шутку озадачена.
Джулиан неожиданно пожал Элизабет руку:
– А ты молодец! Вот уж не мог представить себе, что ты рассмеёшься, когда я признаюсь в том, что сделал, чтобы досадить тебе. Думал, ты разревёшься, или раскричишься, или надуешься, но только не рассмеёшься. И вправду молодчина! Вот такая ты снова мне нравишься!
– Ох, Джулиан! – прошептала Элизабет, не веря своим ушам. – Какой ты всё-таки хороший. Надо же: ты простил меня, потому что я рассмеялась! Просто смех!
– Не так уж и смешно, – заметил Уильям. – Люди, которые могут посмеяться, когда шутят над ними, – молодцы, тут Джулиан прав, такие всем нравятся. Этим своим смехом, Элизабет, ты многое исправила. Теперь мы лучше друг друга понимаем.
Джулиан сжал руку Элизабет:
– Я готов забыть все те глупости, которые ты про меня наговорила, а ты забудь, как я тебя дразнил. Мы квиты и можем начать всё заново. Будешь со мной дружить?
– Ох, Джулиан! – обрадовалась Элизабет. – Конечно! Даже если ты выльешь на меня ведро воды, засыплешь снегом или подбросишь ещё какой порошок в мои учебники. Теперь я снова счастлива!
Уильям и Рита не сговариваясь улыбнулись. Элизабет, похоже, с одинаковой лёгкостью попадала в беду и выбиралась из неё – всё с неё как с гуся вода! Она могла делать глупости, могла быть несдержанной, могла ошибаться – но душа у неё была добрая.
– Что ж, – сказал Уильям, – мы многое прояснили, но по-прежнему не знаем, кто же настоящий воришка. А он ведь может продолжить воровство. Надеюсь, мы отыщем его, прежде чем ещё что-нибудь стрясётся. Между прочим, Элизабет, если своё первое обвинение ты высказала Джулиану с глазу на глаз, как же о нём все узнали? Может, ты ещё кому-нибудь об этом рассказала?