– Ладно, выкладывай, – уступила Элизабет. – Что же ты натворил? Только ради бога прекрати расхаживать по комнате. Да что с тобой такое?
Мартин сел за стол и закрыл лицо руками. Элизабет заметила, что он покраснел, и удивилась: что же с ним стряслось? Мартин заговорил, не убирая рук от лица.
– Это я взял те деньги – много – и у Арабеллы, и у Розмари, и у тебя, и у других тоже. Конфеты и шоколадки тоже я, а ещё печенье и пирожные, – проговорил Мартин странным тусклым голосом.
Элизабет уставилась на него, поражённая и потрясённая:
– Так это ты – вор? Ах ты гадкий подлый воришка! А ведь всегда казался таким добрым и щедрым. Ты даже предложил мне свой фунт вместо пропавшего, а выходит, сам его и украл! И Розмари ты тоже предлагал деньги, она тебя за это превозносила до небес. Мартин Фоллет, ты ужасный, испорченный мальчишка, да к тому же двуличный: строил из себя добренького и щедрого, а сам оказался обманщиком и вором.
Мартин не возражал. Просто сидел, закрыв лицо руками. Элизабет смотрела на него с гневом и презрением.
– Зачем ты мне это рассказал? Я же не хотела тебя слушать. Я обвинила несчастного Джулиана в том, что на самом деле сделал ты, подлая твоя душа! Ох, Мартин, неужели это ты подложил помеченный фунт в карман Джулиана? И конфеты тоже? Чтобы заставить меня подумать на него? Как же ты мог совершить такую подлость?
Мартин кивнул. Он всё ещё прятал лицо.
– Да, я сделал это. Я испугался, когда заметил, что фунт меченый. Вы все меня недолюбливали. А мне хотелось, чтобы меня любили. Никто никогда меня не любил.
– И неудивительно, – зло сказала Элизабет. – Боже мой! Мало того, что ты крал деньги и другие вещи, так ты ещё взвалил вину на другого! Это подлость и трусость. Не понимаю, зачем ты мне всё это выложил? О таком надо говорить с Ритой и Уильямом, а не со мной.
– Не могу, – простонал Мартин.
– Сколько же вреда ты причинил! – сказала Элизабет и сама ещё больше разозлилась, вспомнив об этом. – Ты заставил меня поверить, что бедный Джулиан – вор, я его обвинила, а он в отместку начал строить козни, чтобы меня выгоняли из класса. И вот я перестала быть старостой. Мартин Фоллет – ты самый гадкий, самый противный мальчишка, какого я когда-либо встречала! Лучше бы ты мне ничего не рассказывал.
– Я не мог больше скрывать, что это я навлёк на Джулиана беду. Ведь у него теперь такое несчастье, – сказал Мартин. – Мне надо было облегчить душу. Вот я и признался тебе. Кажется, это единственное, что я могу сделать для Джулиана.
– Лучше бы ты признался кому-нибудь другому, – проворчала Элизабет и встала. – Я не могу и не хочу помогать тебе. Ты гадкий трус. Тебе не место в этой школе. Ты недостоин Уайтлифа. Во всяком случае, мне сейчас надо думать о Джулиане, а не о тебе!
Девочка бросила напоследок презрительный взгляд на Мартина и вышла из комнаты. Как отвратительно! Надо же – сам украл, а потом свалил вину на другого! Пусть теперь сам расхлёбывает.
Когда Элизабет ушла, в общую комнату проскользнула Розмари. Элизабет тем временем направилась в музыкальный класс, достала ноты и стала репетировать, размышляя о Джулиане, Мартине и о себе самой.
Спустя какое-то время дверь открылась и в музыкальный класс заглянула Розмари. На её миленьком личике отразился испуг, когда Элизабет хмуро на неё посмотрела. Но на самом деле Розмари была не робкого десятка и, несмотря на угрюмый вид Элизабет, вошла в класс и закрыла за собой дверь.
– В чём дело? – спросила Элизабет.
– Что стряслось с Мартином? Он что, заболел? На нём лица нет.
– И поделом, – буркнула Элизабет и заиграла снова. – Так ему и надо.
– Почему? – удивилась Розмари.
Элизабет ничего не стала ей объяснять.
– Мне не нравится Мартин, – только и сказала она, продолжая играть.
– Но почему, Элизабет? – повторила Розмари. – Он ведь такой добрый. Знаешь, он всегда угощает меня конфетами. А если у кого пропадают деньги, готов поделиться своими. Мне кажется, он самый щедрый мальчик из всех, кого я знаю. И никогда сам не ест конфеты, а бережёт, чтобы угостить других. Он совсем не жадный.
– Розмари, уходи, пожалуйста. Видишь, я репетирую, – попросила Элизабет, которой совсем не хотелось слушать подобные речи.
– Но что всё-таки случилось с бедным Мартином? – ещё раз спросила Розмари, преодолев робость. – Он словно в воду опущенный. Ты что, сказала ему что-то неприятное? Вспомни, как ты была строга к Джулиану. Ты всех готова судить и никому не даёшь шанса, разве не так?
Элизабет не ответила. Розмари вышла из класса. Она так рассердилась на Элизабет, что даже хлопнула дверью. Но ей не хотелось возвращаться к Мартину, он тоже отвернулся от неё и попросил уйти. Ах, как всё это странно!