— Ну, детишки. — Проговорил я, не зная, злиться или радоваться, что они спелись. Два бунтаря на мою голову: это слишком. Да и, стыдно признавать, но смотря на то, как Алексис спит на груди моего брата, а он обнимает ее за плечи, во мне заточил червячок ревности. Противное чувство. Тем более оно снова напомнило мне о том, что права я на это не имею…
Тихо прошел в кухню, не желая будить их. Судя по виду, они явно легли не в 9 вечера.
Я разложил продукты по полкам холодильника, затем поднялся в спальню. Принял душ и поменял костюм на домашнюю одежду. В голове роилась сотня мыслей. Я должен был поговорить с Алекс, но что бы я ей сказал? Прости? Потерпи? Подожди? Или можно не говорить?
Я устало потер переносицу и спустился вниз. На диване осталась одна Алексис, укрытая одеялом. Судя по звукам, Тэйт орудовал на кухне.
Пройдя туда, я увидел помятого брата все еще в школьной форме, глотающего молоко из пакета.
— Налей в стакан. — Пробурчал я.
— И тебе доброе утро, — Прохрипел в ответ брат, ставя пакет на место и падая на стул.
Следом на кухню вышла Алексис, зевая и потирая и без того размазанные глаза.
— Всем доброе утро.
Она на автопилоте подошла к холодильник и, достав пачку молока, тоже приникла к пакету. Я лишь закатил глаза, а Тэйт усмехнулся, выразительно посмотрев на меня. Алексис же, сделав несколько больших глотков, с наслаждением вздохнула и, обтерев губы, подозрительно уставилась на нас:
— А что вы такие загадочные?
— Да так. — Улыбнулся я. — И где вы так напились? И что на тебе надето? И вы в курсе, что вам скоро в Академию?
— Очень много вопросов, Тэйт на них ответит. Я люблю тебя, старичок, но мне нужен душ.
Проходя мимо, она хлопнула меня по заднице и, напевая, направилась на верхний этаж.
— Старичок. — Донельзя довольный Тэйт все еще сидел за столом, как зритель в первом ряду, и, положив подбородок на руки, взирал на происходящее.
— Молчи, мелкий. — Я кинул в него вафельное полотенце, подвернувшееся под руку. Тот поймал мягкий снаряд и, разложив его на столешнице, стал аккуратно складывать, разравнивая.
— Как работа? — Поинтересовался он.
— Марго вернулась. — Я сам от себя не ожидал, что скажу ему это.
Брат перестал выравнивать полотенце на долю секунды, но затем снова вернулся к занятию
— И что думаешь делать?
— И отец…
— Ох, заткнись, ладно? Я спросил, что думают об этом родители? Папа? Нет. Я спросил, что думаешь об этом ты. Хотя нет, тоже мимо. Мне интересно: как ты будешь разгребать эту ситуацию?
Я поморщился:
— Тэйт, ты сам прекрасно знаешь, что…
Младший братец снова перебил меня, он вообще даст договорить?
— Джереми, я прекрасно знаю, кто и что такое Марго. Девчонка по принуждению, мы что, живем в прошлом веке по твоему? Да и если забыть об этом ме-елком факте, то Марго — твоя бывшая любовь. Бывшая. Понятно? Ведь если бы это было не так, ты бы не привез домой Лексис? Она тебе что, временная подстилка?
Я еле сдержался, чтобы не ударить своего брата. Давно такого не было.
— Следи за своим языком.
— Следи за своими действиями! Тебе лучше как можно скорее разгрести все это дерьмо, иначе мне придется тоже приложить к этому руку. Я понятно объяснил?
Я еле заставил себя не закрыть ему рот, рукой или с кулака, и все прислушивался к шуму воды на втором этаже. Надеюсь, Лекси не слышит всего этого.
— Я поделился с тобой как с братом, и не хочу выслушивать твои нападки. Вырасти, Тэйт. Эта ситуация не решается с одного пинка. Отец… Да разве же ты поймешь!
Я воскликнул это почти с отчаянием и также захлопнул свой рот. Черт. Что он услышит в моих словах? Но он услышал. На губах младшего брата заиграла злая усмешка, почти змеиная. Глаза, которые были так похожи на мои, сузились до двух тонких щелей:
— Ну, во-первых, может мне и не суждено вырасти, верно? Какие там прогнозы, Великий Доктор Вуд?
Я молчал.
— Что такое? Разве врачи не должны говорить всю правду? В клятву это входит? Или ложь во благо, все дела? В любом случае, ты прав. — Брат подошел ко мне вплотную. Как много в наших лицах было одинакового. Как мало мы были похожи в жизни. — Я вряд ли пойму тебя, верно? Потому что на мне отец крест уже поставил. Ты серьезно хочешь, чтобы я взял и пожалел тебя, что вся ноша «наследника медицинской империи», которая должна была разделиться между нами пополам, легла на твои плечи? Серьезно хочешь, чтобы я попросил прощения потому, что я умираю, блять?
— Тэйт, ты…
— Ох, пошел ты. Заткнись и не говори ничего. Знаешь, я такую судьбу для себя не выбирал.
С этими словами Тэйт вскочил и вышел из кухни. Да, поговорили. Я со вздохом устало опустился на кухонный стул и уперся локтями в стол. Последние события итак выбивали из колеи, а теперь еще это. Чувствовал себя паршиво.
Как оказалось, это не все сюрпризы. На глаза попалась утренняя газета и лицо, изображенное на фото в ее нижней части я бы никогда не забыл. Черт возьми, это же местная газета! Я схватил ее и развернул, быстро пролистал на четвертую страницу, указанную под фото.
— Да вы издеваетесь… — Адриан Блэк, собственной персоны, смотрел на меня с газетной полосы. Статья, посвященная ему, гласила, что спортсмен взял тайм-аут до соревнований, которые пройдут в Канаде в декабре. А сейчас он… Твою мать! Я вскочил, синхронно с этим сминая газету. Этого показалось недостаточно и я снова развернул ее, чтобы порвать на несколько частей. Портрет Блэка и все издание отправилось в урну. Правда вот выбросить этого человека из жизни своей девушки оказалось куда сложнее, чем вытряхнуть мусорное ведро.
Алексис
Не умеешь пить? Не берись. Утро началось вполне хорошо. Я не чувствовала себя плохо, у меня не было головной боли, тошноты и прочего букета, в общем, ничего не предвещало беды. Только легкая сонливость, но, если верить часам, мы с Тэйтом проспали всего 4 часа. Кстати, даже не помню, как я вырубилась.
Но, в общем, прошло всего часа два, как похмелье дало о себе знать. Мне никогда, слышите, никогда не было так плохо. В один прекрасный момент, когда я должна была уже выходить в Академию, вместо этого я пулей пролетела по коридору и кинулась на колени перед фаянсовым другом. Голова стала раскалываться, будто кто-то сжимал ее тисками. Я не могла пить даже обычную воду, поэтому утреннее молоко стало моей единственной пищей. И так: циркулируя между спальней и ванной, иногда проваливаясь в сон, я и провела весь вторник.
Сжалившийся Джереми дал мне какие-то таблетки, которые довольно быстро усмирили боль. Пытался заставить меня поесть хоть немного, но ему не удалось. Вечером я получила еще одну таблетку и провалилась в сон. А там…
«Руки парня. И это не руки Джереми. Они обнимают меня, жарко, интимно. Не так, как обнимают друзья. Тепло разливается по моему тело. Становится невероятно горячо… Но затем меня выбрасывает из его объятий в кромешную тьму, холод. Мне страшно. Я слышу визг автомобильных шин и…»
— Алекс! Эй, Алексис, проснись!
Надо мной стоял Тейт, с широко открытыми глазами. Зеленые. Красивые изумруды. А во сне… Во сне снова был этот обжигающе-ледяной взгляд. Растрепанные темные волосы Вуда младшего были мокрыми, зеленые пряди от этого приобрели оттенок близкий к хаки. Думаю, это ценная информация для армии, с такой прической в засаде никого не видно. Тэйт явно выскочил из ванной на всех порах, потому что пара капель с них упала на кровать. Я потерла глаза:
— Тэйт? Что-то случилось? Ты решил поработать будильником? Даже не надейся на чаевые.
— Это я хочу спросить у тебя что случилось, ты орала так, что я прибежал сюда прежде, чем соседи решат вызвать копов. — Фыркнул парень в своем обычном тоне, но озабоченный взгляд все еще блуждал по моему лицу. — Правда, с тобой все хорошо? Тебе что-то снилось?
— Да, наверное, не помню, если честно… — Я приподнялась на кровати, голова отдалась на мои движения острой болью, от которой я зашипела. — Потерев висок, я посмотрела на кровать. — А где Джер? И что я кричала? Слова или…?