Многие психологи считают, что реакции взрослых даже на самое настоящее сексуальное злоупотребление могут усугублять ситуацию для ребенка, как в ближней, так и в дальней перспективе. «Часто ребенку причиняется не меньше вреда тем, как система обходится с его случаем, чем травмой, связанной с самим злоупотреблением», — гласил доклад Национального центра по дурному обращению с детьми и неисполнению родительских обязанностей 1978 года. Но методы системы не стали ощутимо лучше в последующие два десятилетия, особенно учитывая факт учащения уголовных преследований взрослых за отношения с несовершеннолетними. Когда девочка испытала то, что она рассматривает как отношения любви и секса по согласию, нет ничего хорошего в том, чтобы говорить ей, что она подверглась манипуляции и виктимизации. «Внушать ей самой и окружающим, что она погублена на всю жизнь и что этот человек — гад, который только делает вид, что любит ее — это часто причиняет массу вреда», — так прокомментировал [один из таких случаев] Фред Берлин, психиатр из Университета Джонса Хопкинса, весьма уважаемый специалист по лечению сексуальных преступников.
Как можно предотвратить вред юным, а не причинять его? Как нам вообще узнать, что вредно, чтобы иметь какие–то ориентиры, направляя их в сторону счастливых и безопасных сексуальных отношений?
Первый ответ прост, говорит профессор социальной работы Университета штата Джорджия Элли Килпатрик: «Спросите их». Дайте им описать их сексуальные переживания, не навешивая на них заранее ярлык злоупотребления. В 1992 году Килпатрик опубликовала результаты исследования, основанного на тридцатитрехстраничном опроснике о детском сексуальном опыте, розданном 501 женщине, принадлежавшей к разным экономическим классам, расам и образовательным цензам. Вместо того чтобы использовать морально и эмоционально нагруженное выражение сексуальное злоупотребление, она задала им конкретные вопросы: «Сколько Вам было лет, как часто, с кем Вы занимались сексом?» «Были ли инициатором Вы или Ваш партнер?» «Какие в точности это были действия («целовались и обнимались», «Вы показывали свои половые органы», «делали минет» и т.д.)?» «Было ли это приятно, по доброй воле, по принуждению?» «Как Вы себя чувствовали после этого?»
Килпатрик нашла, что 55 процентов ее респонденток занимались тем или иным видом секса в детстве (в возрасте от рождения до четырнадцати лет), и 83 процента — в подростковом возрасте (от пятнадцати до семнадцати лет), в подавляющем большинстве случаев с мальчиками и мужчинами, которые не были им родственниками. Из них 17 процентов ощутили этот секс как злоупотребление, и 28 процентов сказали, что он причинил им вред. Но «большинство детей и подростков, участвующих в том или ином виде сексуального поведения, находят его приятным. Они его инициировали и не чувствовали особой вины или вредных последствий», — поведала она мне. А как насчет возраста? «Мои исследования показали, что разница в возрасте — без разницы» для того, как женщины вспоминают о своих ощущениях от детского сексуального опыта, и его долговременных последствий.
Подростки часто целенаправленно стремятся к сексу со старшими партнерами, и делают они это по понятным причинам: старший человек дает им ощущение их собственной сексуальной привлекательности и взрослости, защищенности и особости; часто секс с этим человеком лучше, чем со сверстником, который мало что способен дать в плане удовольствия и навыков. Некоторые подростки роман со взрослым воспринимают скорее как спасение, нежели как виктимизацию. Как написал Райан, подросток, сбежавший из родительского дома в Миннесоту, чтобы жить в коммуне со своим взрослым любовником: «Джон — первый человек в моей жизни, который позволил мне быть тем, кем я хотел быть. … Без Джона я был бы мертв, потому что наложил бы на себя руки». На самом деле совсем не редкость, что ребенок — «жертва» воспринимает своего «насильника» как лучшего друга, что привело к созданию нескольких чудных диагностических и криминологических речений. Уильям Прендергаст, бывший тюремный психолог и нынешний вездесущий «эксперт» по злоупотреблению детьми, например, рассуждает об «изнасиловании по согласию» и «псевдопозитивных» реакциях молодых людей на сексуальный опыт со взрослыми.