Пруд был слева от треугольника [их дома], прямо за забором. Пришлось возвращаться обратно. Место темное, заросшее, звучащее на разные лады [полное незнакомых звуков], и оттого таинственное и страшноватое. Оленька крепко сжала бабушкину руку, когда они свернули с дороги на узкую тропинку. Камыши и тростник выше головы сомкнули вокруг воды плотное кольцо. Чтобы подойти к берегу, раньше приходилось продираться сквозь этот лабиринт и по пути можно было завязнуть в грязи или заплутать. А в этом году соседи собрались вместе, прорубили подход к воде, насыпали на берег песка, и получился деревенский пляж. Оказалось, что пруд цветёт сотнями ярко-жёлтых, как маленькие солнышки, кувшинок. Водная гладь кое-где покрыта сочно-зелёными хлопьями ряски, словно кружевными салфетками. А плакучие ивы вовсе не плачут, а нагнулись пониже и моют в пруду свои длинные косы. «Ква-ква», «шшшшшш, ггггггг», «фью-фью». Пруд пел, и его невидимый оркестр больше не пугал Оленьку.
- Хочешь ноги помочить? - ободряюще улыбнулась бабушка и сама начала разуваться. - Давай, пойдем, воду потрогаем!
Все трое зашли по щиколотку. Ноги окутал тёплый ил. Стояли молча, переступая с места на место, пробуя воду то там, то тут.
- Искупаться бы! - помечтала мама.
- Так иди. Вода — парное молоко.
- Я с детства этого пруда боюсь, тут пиявки, - брезгливо поморщилась мама и вышла на берег.
- Да ну, что ж теперь, не купаться вовсе? Пиявки они полезные! - бабушка кинула маме халат и нырнула, щедро окатив Оленьку брызгами. - Внуча, а ты чего стоишь? Снимай платье и плыви ко мне.
Оленька совсем оробела и попятилась назад.
- Да я... я плавать не умею... - промямлила она себе под нос.
- Не умеешь? Не беда! Я тебя научу. Полезай! Буду тебя держать.
- Не, я пока тут. Завтра... Потом попробуем... - на всякий случай Оленька выскочила на берег и спряталась за мамину ногу.
- Ну, как знаешь, - бабушка развернулась и уплыла.
После купания отправились проверять качели. Смазанные, выкрашенные в любимый Оленькин красный цвет, они взлетали так высоко, что ноги можно было пощекотать яблоневой листвой, и сердце на секунду останавливалось, когда качель камнем падала назад. В этом году Оленька уже раскачивалась сама. Мама, как обычно, запела «В юном месяце апреле в старом парке тает снег, и крылатые качели начинают свой разбег...», но бабушка прервала её со словами: «Ну, ладно, ладно, давайте без самодеятельности, пойдем лучше самовар поставим, да обедать будем». Они ушли, а Оленька еще долго качалась, машинально подпевая «....только небо, только ветер...», и в голове её проносились разные мысли: «Интересно, почему мама боится пиявок? Так хочется научиться плавать, как бабушка! А ещё понюхать кувшинку и сорвать одну для гербария. Разрешат ли с чаем сладкое? А что еще в деревне можно поделать?» Девочке казалось, будто она попала в какой-то совсем другой мир, и она сама теперь совсем не та Оленька, которая жила с мамой и папой в городской квартире, ходила в садик и бегала по детской площадке. Она Оленька-путешественница, которая очутилась в треугольной избушке в сказочном лесу.
Часть 3. Крашеная каша
Первая неделя в деревне была волшебной. Каждый день, как целая жизнь, и трудно было вечером вспомнить, что делали утром, потому что казалось, что это случилось очень давно. Мама и Оленька радостно жили по заведенному бабушкой распорядку и всё делали вместе: с утра - зарядку, потом завтрак готовили, в саду клумбы разбивали, в огороде грядки пололи и поливали парники, сказки читали, кино смотрели, в бане по четвергам парились и каждый день из самовара чаёвничали. Взрослые не могли наговориться друг с другом, обсуждая все новости за год. И Оленька не скучала — всё ей было в новинку, а особо — строгая, но весёлая бабушка, которая как сюрприз - никогда не знаешь, что сделает в следующий момент. Но, как это всегда бывает, через неделю все попривыкли друг к другу, и тут-то у каждой всполошились и полезли наружу собственные хотелки.
Однажды утром Оленька проснулась и почувствовала, что в животе совсем пусто. Так пусто и голодно, что даже больно. Девочка похныкала, оставила кровать неубранной, и прямо как была, с растрепанными волосами и в пижаме, появилась на пороге кухни. Мама и бабушка в это время готовили завтрак и о чем-то тихонько беседовали.
- Мама, а что мы сегодня будем есть? - громко перебила их Оленька.
- Доброе утро, дочка. Вообще-то мы с бабушкой разговаривали. Подожди, пожалуйста, - мама отвернулась и продолжила общение, как ни в чем ни бывало.
Тогда Оленька села на пол, согнулась пополам, обхватив руками живот, и заплакала. Ей было жалко себя и обидно, что мама сразу не обратила на неё внимания.