Он всё бормотал и отводил глаза. Я пристально смотрел на него, пытаясь понять, чего он хочет доказать, а он упорно сверлил глазками землю. Пришлось прервать словесный поток, и сделал я это так нежно, как мог.
— Ты ведь помнишь, что мы здесь одиночки? Так было задумано и так останется. У нас есть тайна, которую продолжаем хранить, и не желательно водить с собой толпу игроков. Мы сами по себе, друг, и привыкать к пацанам нельзя.
— Да, — промямлил Федя Огонёк.
— Значит, держись, не падай духом. Нам с тобой ещё долго смотреть только на свои рожи. А парням пожелай от меня всего хорошего и попутного ветра.
Я поднялся и зашагал прочь. Не люблю долго прощаться, да и если честно, сам привык к этим смешным игрокам, но так нельзя. Где-то в этом искусственном мире мучается мой внук. Чтобы освободить его, нужно соблюдать некие правила. И одно из них негласное — я одинок. У меня нет союзников. Только старческие мозги и молодое тело. Даже Огоньку доверять не стоит — он со мной вынужденно и только дай волю, убежит к своим детям и жене, а дохлый оцифрованный старик останется здесь. Поэтому даже привыкать к нему не буду — только расчёт. Его знания мне сейчас нужны, а когда всему научусь, можно будет парня отпустить — пусть уходит.
Мы стояли на окраине села, только я и Федя. Не держались за руки, как в «Титанике», но назад поглядывали. В деревне Малые Холмы не спали: десятки игроков направлялись то в одну, то в другую сторону. Слышались крики, хлопки разрывов от заклинаний, вопли гоблинов, гудение пчёл. Конвейер продолжал работать.
— И что дальше? — спросил я.
— Пересекаем границу, и нас ничто не удержит. Там впереди дорога, прямо по ней можно добраться до первой локации.
— Что там? Город? Посёлок?
— Скорее, опять деревня, но уже полноценная игровая локация со всеми удовольствиями: монстры серьёзнее, учителя, торговцы, поставщики заданий, случайные встречи и, конечно, ПВП.
— Не помню, спрашивал уже или нет, но если что, заранее извини — с памятью плохо. Что это за хрень?
— ПВП. Player versus Player. Игрок против игрока…
— Я понял, — кивнул я и шагнул вперёд. — Из города — ни ногой.
2
— Знаешь, какой страх самый постыдный? — спросил я у Огонька, срывая цветок и разглядывая его на ходу.
Мы уже полчаса как пересекли ту самую черту и брели по лесной тропинке, на которую наткнулись, покинув деревню. Куда идти — выбора особого не было. Старый указатель с надписью «Старые Вязы» показывал на лес неподалёку, а там сразу же начиналась широкая, как для вездехода, тропка.
Воздух здесь был тёмный, плотный, насыщенный, но не мрачный. Ни малейшего страха я не испытывал, да и напарник по сторонам не оглядывался. Просто брели — два старых друга, зевая и слушая птичек. А я долго идти не могу: если меня не занять делом и не отвлечь, начинаю нотации молодёжи читать. Сам понимаю, как это выглядит, но натура всегда берет верх. Потом будет стыдно, но иногда и мои мозги выдают что-то годное.
— Ты слушаешь?
— Угу, — промямлил напарник. Кажется, он на ходу читал свой интернет — браслет на руке сдавал пацана с потрохами.
— А если подножку поставлю — не промахнусь.
— Угу…
— Ну и чёрт с тобой, не слушай. Короче, о чём это я… Самый постыдный страх — это страх быть высмеянным из-за испуга. Понял? Я сам не понял, что сказал.
Короче, вы в детстве бегали по крышам домов? А мы бегали — по своим пятиэтажкам. Дураки. Одни дураки понаставляли этих коробок, как кубиков, другие не запирали выходы на крышу, а третьи за детьми не следили. Ну а мы после школы проникали туда, куда даже взрослым желательно не являться, и бегали там: играли в прятки, ещё не курили, но смотрели карты с голенькими тётями и бросали в людей презервативы, наполненные водой. Хорошо, что не кирпичи — Бог миловал.
Давно это было, но помню, как сейчас: Лёшку, Пашку, Илью. У девчонок мозгов хватало не рисковать жизнью, но и нас не сдавали.
Когда толпа школьников — хоть и осторожно — ходит по крыше, жильцы пятого этажа рано или поздно услышат, поймут и как минимум разозлятся: вызовут полицию, потом — родителей, напишут штрафы, будут ругать перед всем классом каждого по отдельности и всех вместе. А может, будет ещё хуже.
— Ты слушаешь?
В тот день нас было трое: я, Илья и Пашка. Уж и не помню, зачем мы туда полезли, но точно знаю — это было после школы. Помню тяжесть рюкзака на спине, помню, как постоянно развязывались шнурки у Пашки. А так у него не слушались только школьные ботиночки. Так что да, после школы мы полезли на крышу дома твоего… на крышу дома моего…