А потом я увидел бездну. Увидел точку внизу, которая оказалась мужчиной в каске. Точка задрала голову и махала руками. Школьные принадлежности, как осадки, впадали вниз, а я представлял, что будет, если оступлюсь, если побегу и передумаю в последний момент, а ноги ещё будут бежать. Как я споткнусь и лицом вниз полечу, стараясь ухватиться за ограждение.
Кстати, а почему там не было ограждения, Огонёк? Я этого не помню.
— Не прыгай, разобьёшься!
— Прыгай!
Страх быть пойманным или страх высоты? Не только это на весах лежало.
— Вы уже говорили, — мяукнул Огонёк где-то слева.
— Да. У меня было время. Было расстояние для разгона, и взрослые боялись подойти — сейчас я понимаю почему: чтобы пацан — то есть я — не испугался и не рванул с перепугу вниз без прыжка.
Но я не смог.
Кажется, мы остановились, и напарник хотел меня успокоить, но не мог подобрать слов и боялся дотронуться. Да, дедушка нервный, а в тот день я испугался, развернулся и ждал, пока не подойдут и не накрутят уши, а потом отведут в милицию, потом вызовут маму, позвонят в школу и прочий позор.
Мальчики ещё долго звали меня, успокаивали, что это просто и совсем не страшно, нужно только решиться, но я не смог. Несмотря на стыд, на предстоящий позор, всё равно не смог.
И не мрачные взрослые мне потом снились по ночам, а глаза друзей, которые в тот день кое-что поняли. Мама Изя — трус.
— Да ладно вам. Вы разумный человек, реалист. Ещё с детства. Детская травма, а зачем вы это рассказали? Вывод какой?
— Да никакого, малыш, вспомнилось просто. А это что ещё такое?
Я остановился и уставился на художество, не веря своим глазам. Напарник был рядом и моргал, как в детском саду. Лес замолк и застыл, будто давал насладиться картиной ядерного гриба перед тем, как волна долетит.
Так и живём.
— Что это, сынок? И как всё это понимать?
5
Я не люблю живопись и никогда не любил, но иногда попадалась на глаза чушь какого-то средневекового чудилы. И, что ни говори, наркоманский бред запоминается лучше, чем пейзаж с овечками.
Например, там, где на мосту какой-то жутик стоит, за голову держится и усиленно вопит. Картина так и называется — «Крик», а её автор себе по живому ухо отчекрыжил. Идиот. А мне эта картина даже снилась, когда гриппом болел и температура зашкаливала. Или та, где два бородатых мужика стоят, а один грудью ребёнка кормит.
Чёртовы наркоманы.
Вот один из таких и придумал то, что было у нас перед глазами в лесу.
Как бы это объяснить с моим скудным словарным запасом?
Представьте два крепких высоких дерева. Между ними, на высоте примерно выше метра, налеплена паутина — но она не из паучьих слюнек и прочих жопных выделений, а из верёвок. Много-много верёвок, переплетённых между собой замысловатыми узлами. А посредине, как муха, застрял кокон из человека.
То, что это когда-то было человеком, можно понять потому, что в стороны разведены четыре конечности, а к земле тянется круглая — вроде — голова. Спеленали местные пауки, не стесняясь.
А ещё поскрипывание. Совершенно жуткие звуки издаёт покачивающаяся кукла.
Я пробежался взглядом по верхушкам деревьев, но ничего подозрительного не заметил.
— Жуть, — сказал Фёдор, и на этот раз я спорить не собирался. Жуть как она есть.
— И это для молодых игроков такие подарки?
— Не привлекает, — согласился рыжий, — хотя уже по Инкубатору было ясно, что на этом кластере играют по-взрослому.
— Ну, мы тоже не дети. Давай его распутаем, что ли?
Я только руку протянул, а рыжий — хвать за плечо и оттаскивает, чуть инфаркт не подарил, а сам дёргается, трусится как лепесток.
— Чего? — говорю.
— Там записка! Нужно сначала прочитать, с чем мы столкнулись. Дедушка, привыкайте: сначала думать, потом делать. Может, там хороший квест.
Лично я записки не видел — только верёвки струятся как змеи, туловище покачивается под своей тяжестью, и слегка дует ветерок в листьях. И только синенький дымок в районе груди мумии.
— Прочитаем, — сказал рыжий и протянул руку с браслетом. Тот клацнул, брякнул и вытянул пучок лучиков, соединился с голубоватым дымком, и тот раскрылся как бутон, показывая табличку.
GeorgeM3 — хейтер!
— Чего?