— Боевая печать приста, — сказала она, уже намереваясь уходить, но в последний раз приложила холодную ладошку к моему лбу. — Кто-то сильно вас не любит. Так сильно, что решился на пэвепе рядом со стражей. Целый отряд бросился в лес на его поиски.
— Я такой. Только с женщинами добрый… И с детьми.
— Я вас отхилила на максимум, так что на круги не пойдёте, но в следующий раз носите что-то съедобно-лечебное в кармане, чтобы восстановиться во время действия печати. С такими врагами самохилом не гнушаются.
— Мы в городе купим, — встрял в разговор вездесущий напарник. — Спасибо.
8. Старые Вязы
1
— Ну и что это было? — спросил я у напарника, когда городские ворота захлопнулись.
— Кто-то повесил на вас печать. Это точно прист и сто процентов игрок. Всё остальное — только догадки. Может, старый знакомый из Крестов, из Инкубатора, из рейда, или где вы ещё успели поругаться с игроками. А может, и просто случайный новичок решил испробовать новый навык, а вы просто попались ему на глаза.Хотя есть ещё нюансы насчет пвп, но мне нужно подумать.
— Ясно, — я махнул рукой и отбросил плохие мысли в мусорную корзину. — А что это у нас?
Мощёная крупным булыжником дорога тянулась далеко вперёд, упираясь в довольно высокое готическое здание, которое, скорее всего, связано с местной религией. Собор или что-то вроде этого. По обе стороны дороги ютились каменные двухэтажные постройки. На некоторых из них — вывески, на всех трепещут флаги разной сохранности.
На первый взгляд, весь городок состоит из одной дороги и церкви на её кончике.
— Перед вами раскинулись «Старые Вязы» — гнилое сердце этих земель, место, где судьбы путаются, рвутся и сшиваются заново! — прокричал какой-то клоун и, жонглируя верёвками, закрутился в танце перед нами, улыбаясь крашеным ртом.
— Ты кто? — только успел я спросить, когда тот, хохоча, сорвался с места и скрылся в толпе.
А народа здесь было — как на кладбище. Очень много. Игроки входили и выходили из домов, пожимали руки и расходились, толкались и извинялись, о чём-то спорили друг с другом и с местными.
— Держи кошелёк ближе к телу, — посоветовал я напарнику и вспомнил, глянув на браслет. — Ах, да.
Мы двинулись тоже: медленно, не спеша и стараясь не слишком открывать рты, чтобы не выдавать в себе олухов, которых можно обмануть.
— Обернитесь, — сказал Огонёк, и я послушался.
Высоченные, чёрные от времени брёвна, утыканные ржавыми гвоздями, — то, что должно защитить от разбойников. Зато в землю воткнули копьё, на котором торчит полусгнившая голова с выколотыми глазами, и табличка болтается: «Вам здесь не рады».
— Логичнее с той стороны выставлять, — подчеркнул я. — Иначе неясно, кому послание предназначено. Тем, кто уйти хочет?
— Наверное, ночью переносят, — предположил Огонёк. — Что-то не нравится мне здесь. Слишком мрачно для классического фэнтези.
— Хочешь в мёртвый город вернуться?
Здесь и правда не Париж. Грязь везде, где нет камней. Не просто лужи, а густая, липкая жижа, в которой тонут сапоги по щиколотку. Изредка попадаются мостки из кривых досок, но они шатаются, будто вот-вот развалятся. Местные по этим деревяшкам перебегают с крыши на крышу, заходят на второй этаж с улицы и просто переходят через лужи, больше похожие на болотные отрыжки. Окна домов забиты тряпьём, но за некоторыми мелькают лица. Не люди — тени. Или нам так кажется?
Вонь стоит такая, что хочется зажать нос. Гнилая рыба, дым, что-то сладковатое (трупный яд?) и… мёд? Да, откуда-то тянет странно-приторным ароматом.
Стража. Это парни в потрёпанных кожаных доспехах. Смотрят на нас как на мясо. Один даже почесал топор и подмигнул, на что-то намекая. Стража курсирует между игроками, не стоит на месте, но и не видно, чтобы цеплялись. Просто делают свою работу.
Я вижу торговцев. Они сидят по бокам дороги, на крышах, выглядывают из окон. Сумки, покрывала, подоконники завалены сомнительным товаром: грибами с глазами, склянками с червями, «амулетами» из костей. Они смотрят на нас жадно, оценивают одежду, причёску, вооружение, но не зовут, не завлекают, как обычно делают те, кто хочет продать. Эти — как пауки, ждут, когда ты сам нырнёшь в ловушку.
Дети тоже присутствуют. Их мало, но те, что есть, — слишком тихие. Играют в странные игры: пишут на стенах гадости, рисуют виселицы, изображают повешенных и смеются, настороженно поглядывая на чужаков.