- Пару глотков сделаешь из моей чашки, не больше, садись, в ногах правду не найдешь, - сказал он и подтолкнул меня к столу.
- В ногах правды нет, - машинально поправила я.
- Вот и садись, рассказывай правду сидя, - уцепился за фразу Джордан.
- Какую? – дрожащим голосом спросила я.
- Ту, которую я должен был узнать раньше, тебе так не кажется? – Он пристально смотрел мне в глаза, не отводя своего взгляда. Я сдалась. Спрятала глаза на дне чашки с молоком.
- Эл. Только не говори мне, что ты хотела это скрыть! – Его голос наполнился жесткими нотками, которые перерастали в стальные канаты, опутывающие мои волю, разум и выкручивали из меня стержень, на который, как детская пирамидка, была собрана я со своими убеждениями и решениями.
- Я… не знаю…
- Эл, посмотри на меня! – Рявкнул он резко, от чего я вздрогнула и зажмурилась. Несколько минут тишины длились вечность. Я слышала не только звуки автомобилей за окном, работающий пылесос у соседей через стену, но и собственный пульс.
- Вижу, я прав, - устало произнес Джордан и выругался так тихо, но со злостью, что я не смогла разобрать, а только пыталась по его лицу понять, что же будет дальше. Он даже не взглянул на меня, швырнул кухонное полотенце в мойку и вышел из кухни… Я пила молоко маленькими глотками и прислушивалась к звукам из комнаты. Но там стояла тишина.
- Съешь тост с маслом, - услышала я за спиной.
- Я не хочу…
- Я тебя не спрашиваю. Просто сделай это. Не для себя. – Он подвинул ко мне тарелку и долил молоко в чашку. Джордан еле сдерживался. За внутренней спокойностью скрывалось пламя, что бушевало внутри. Его плотно сжатые губы и четко очерченная линия скул выдавали его внутреннее состояние. Он боролся сам с собой, со своими эмоциями. Но держался.
- Джордан, сядь, - мягко попросила я и взяла его руку. Он не отдернул руку, чем вселил надежду, что поговорить мы сможем без резких криков, смогу донести до него мотивы своих поступков. Пусть ругается и кричит, но потом…
- Эл, ты должна поесть…
- Обязательно. Но давай поговорим, пожалуйста, сначала. Я не смогу проглотить не кусочка, пока ты такой злой.
- Я не злой, Эл… Я в бешенстве!
Я начала маленькими кусочками откусывать тост с маслом, запивая теплым молоком, которое терпеть не могла, потому что молоко воспринимала только холодное, и никак иначе, но не замечала его «нехолодность», даже поймала себя на мысли, что, если бы сейчас организм отказался принимать пищу, это стало бы отличным поводом сбежать с кухни. Но обстоятельства работали против меня.
Доев последний тост, хотела начать убирать со стола, когда поняла, что Джордан так и не притронулся к своему кофе.
- Ты не хочешь кофе?
- Нет. Я хочу знать ответ на свой вопрос, Эл. Почему?
Оставив попытки уйти от разговора, я опустилась снова на свой стул и уткнувшись в одну точку, где-то в районе окна, стала говорить. Говорить про свои сомнения, про попытки написать сотни писем, про десятки разговоров с Элеонорой и Кэт, когда готов была их попросить дать его номер телефона, но каждый раз этого не делала, потому что не знала точно, как поступить, не могла решиться довериться.
- Эл, ты же сама понимала, что рано или поздно нам пришлось бы поговорить. И чем раньше мы это сделаем, тем легче станет обоим. Я думаю, мы найдем правильное решение, чтобы учесть наши интересы. Но, хочу заметить, это не только твой ребенок. И ты меня легко не вышвырнешь из его, да и своей жизни, как можешь это сделать из своего жилища.
- Это мой дом, а не жилище! – ухватилась я за последнюю фразу, краем сознания давая себе отчет, что веду себя как истеричная фурия.
- Окей – окей, это твой дом. Но, Эл, прекрати кричать и вести себя как дура! Куда ты дела ту нормальную женщину, с которой я познакомился в Британии?
- Я сама по ней соскучилась, - почти прошептала я, краем сознания признавая свою капитуляцию, которую подписала этой фразой. Джордан смотрел на меня растерянным взглядом, с икрой сомнения и недоверия. На такую капитуляцию он точно не рассчитывал, поэтому просто притянул меня к себе, заключив в объятия, самые крепкие, сминающие последние ноты протеста, даря тепло и надежду.
Стоять, уткнувшись ему в плечо и молчать было так естественно, словно так было всегда. Оставалось только вдыхать запах любимого мужчины, такой родной и неповторимый, наполненный букетом из утреннего тумана, запахом сигарет с яблочным оттенком, и моего цитрусового геля для душа.