- Как же я тебя обожаю, Эл! – воскликнул Джордан и подхватил меня на руки. Так же аккуратно посадил на стул возле стола и подвинул тарелку с разжаренной ветчиной из жестяной банки. Рядом лежало несколько пресных печений и стояла кружка горячего крепкого чая.
- Дождь почти прекратился, скоро тронемся домой, - Джордан пил чай из своей кружки и поглаживал мои щиколотки ног, что положил себе на колени, как только заметил, что я их прячу под скатерть, пытаясь немного согреть. Хотя в доме всю ночь горел камин, по полу тянуло прохладой, заставляя постоянно прятать ноги в одеяло или, как сейчас, в импровизированную юбку.
- Здорово. – Согласилась я.
- Не здорово. Совсем. Там я не смогу так касаться тебя, тем более обнимать и целовать тогда, когда захочу. Не говоря уже про большее.
- Джордан!
- Эл, неужели ты могла подумать, что на этом всё и закончится?
- Мы не можем…
- Поэтому мы и поедем в Котсуолд. Мой эгоизм не позволит оставить всё как есть. Я хочу еще. Много. – Джордан не отводил взгляд от моего лица, жадно замечая все мои эмоции, что он считывал без труда. – Ты тоже этого хочешь, или я не прав?
- Да.
- Тогда решили. Тебе нужно готовиться к этой поездке?
- Нет, только принять душ перед отъездом, - пыталась я пошутить, и немного разрядить обстановку, между нами снова начали вспыхивать молнии, которым нельзя было дать возможность властвовать над разумом.
После завтрака Джордан отправился проверить и подготовить лошадей к поездке домой, а я мыла и убирала посуду, наводила беспорядок, вызванный нашим внезапным вторжением в этот дом. Сегодня всё выглядело в нём иначе. Дом не казался заброшенным и недружелюбным. Наоборот. В его минимализме читалось желание хозяина обрести спокойную жизнь без стрессов вдали от городской суеты, и отдавало своеобразным уютом. Поблагодарив шепотом дом и Мистера Грэма за приют, я вышла во двор, закрывая за собой дверь так же, как она встречала меня - вместо замка в петли накладки продетой и скрученной в пару оборотов тонкой проволокой.
Джордан уже сидел в седле на Серпантине, а Карамелька была привязана к луке седла Джордана. Не понимая происходящего, я взглядом спросила Джордана о его намерениях, на что он ответил:
- Ты едешь со мной. Я не хочу стереть о тебя свои глаза, когда есть возможность быть ближе, давай руку, Эл. – Подчиняясь я скользнула в седло перед Джорданом. Он притянул максимально меня к себе, обнял за талию. Сидеть боком к Джордану было удобно, прижавшись щекой к его груди, рассматривала окрестности и наслаждалась теплом, что дарило его тело.
- Так лучше, так должно быть… в путь.
Я не узнавала местность. Еще вчера трава была зеленой, сегодня она уже покрыта черной грязью вперемешку с грязными лужами, скрывающими под собой тропинку и луг. Везде валялись сломанные ветки деревьев. Ветер лишил их не только ветвей, листва покрывала дорогу тонким и ровным слоем. В нескольких местах лужи были глубокими, а грязь скользкой, Серпантин с осторожностью ступал в это месиво, стараясь выбраться на более твёрдую почву.
- Посмотри, Эл, - Джордан кивнул в сторону. Проследив за его взглядом, я заметила вывороченные с корнем пару деревьев, а старая липа была сломана, словно спичка. Её крона лежала на земле, а остов ствола рванными пиками белел на фоне всего беспредела, что натворил ураган.
- Жалко. Вчера всё было таким красивым, а сегодня, как после войны, - вздохнула я.
- Ты откуда знаешь, почему сравнила именно с войной? – удивился Джордан.
- Бабушка всегда так говорила. Она жила в деревне во время войны. Почему-то вспомнила её слова.
- Мудрая была бабушка. Очень её любила?
- Очень. Её нельзя было не любить. Жаль, что умерла рано. – А где твои бабушки и дедушки? – поспешила я сменить тему.
- Папины живут в Эдинбурге, в Ирландии. А мама выросла в приюте. Нет у неё родных. Рано она всех потеряла, когда была еще юной.
- Прости. Я не знала этого. Элеонора всегда ловко уходила от тем про родственников. Я даже не могла себе представить, что всё так печально, - попросила я прощения за некорректный вопрос.
- Не надо извиняться, всё в порядке, - ответил Джордан, и я почувствовала его поцелуй в свою макушку. От эго ласки захотелось плакать. Новая волна нежности и обожания взволновала, наполняя сердце тёплой и обволакивающей пеленой.