В лесу тихо… Вдруг над головой, где-то там, поверх вершин, задумчиво перекликается высокий звон журавлиной стаи: «Прощай, матушка-Русь, я к теплу потянусь». Так народ перевел язык крика журавлей. Не спешат дрозды, квохчат на рябинах — не вся еще ягода поклевана. И ласточки нас не покидают. Непременно скопом все одну старую, самую высокую березу выбирают, кучно с выводками верхушку облепляют и по утрам без умолку хором щебета сговариваются о большой дороге до пирамид Египта. Всей стаей касатки ночуют на тростинках: вода теперь теплее земли. Тоже — примета сентября.
Первые запевалы апреля — скворцы, по непостижимой натуралистам традиции, и в сентябре слетаются к родным скворечникам. Всегда удивителен осенний фестиваль семейных спевок скворцов. Вокальные утренники самодеятельной капеллы скворцов, и те же песни, что напутствовали весенних сборщиков сморчков в неодетом лесу. Подумать только, как это молчуны лета повторяют осенью весенний календарь песнопений! Диво-дивное!
Те же повадки имитации весеннего тока охотничьи егери слышат у глухарей в листопад, а московские охотники и грибники — у косачей-чернышей и парных рябчиков. Только тетерев теперь бормочет и чуфыкает без азарта, бесстрастно, грезит «про себя».
В грае стайных грачей, в песнях скворцов, в бормотанье тетеревов витает вокруг да около осени голос минувшего лета, словно ищет и никак не находит свое потерянное гнездо.
От первых желтых листьев и брусники до инея — первая половина фенологической осени. Среднемноголетний срок первого белого утренника — инея, как и последней грозы, — 14 сентября.
Сентябрь — канун «месяца сада», пора забот о саженцах и семенах, копка ям для посадок, вырезка неплодных побегов малины, прореживание и обрезка смородины и земляники, последняя посадка садовой земляники. Каждый час дорог. Садоводы хлопочут о том, чтобы больше было в нашей стране садов и парков. «Думы о зелени — думы о будущем», — писал замечательный советский писатель Леонид Леонов.
Под шумок листопада в живой почке таинственно зарождается весенняя краса зеленой жизни лесов и садов, изобилия будущего урожая плодов и ягод, богатой лесной флоры. Так весна начинается с осени.
ЗЕЛЕНАЯ КЛАДОВАЯ
Мне лепетал любимый лес:
Верь, нет милей родных небес,
Нигде не дышится вольней
Родных лугов, родных полей.
Сказочная «скатерть-самобранка» даров русского леса расстилается вокруг Москвы, в ее зеленых пригородах. С севера к Москве доходит граница тайги, а с юга город обступают типичные южане — исполинские дубравы, где в подлеске красуются ягодные кустарники — шиповник, калина, рябина, жимолость, малина, крушина, боярышник.
Нежит лучистой лаской кроткое солнце. Над головой — светлый простор синевы.
Невыразимо удовольствие слушать таинственный лепет тенистых вершин. Летом монотонные хвойные потемки лапистых елок и сосен сливаются с березняками, но вот пришел сентябрь-Прометей и начал исподволь воспламенять живые костры лимонного огня берез.
Идешь, а милые, веселые березы то сбегаются дружной толпой в тесный хоровод, то разбегаются поодиночке, а то стоят как верстовые белые столбы вдоль и поперек светлой поляны, будто указывают дорогу в грибные места.
Ко всему приглядишься в задумчивом лесу, и вдруг в глаза издалека бросается неправдоподобная яркость: точно в красных яблоках, пламенеет круглолистая осина. Засмотришься, и услышишь лепет осинового разговора:
Удивительна способность круглого осинового листа вертеться вокруг черешка даже без ощутимого ветра.
Осенний пейзаж русской осени немыслим без ягодных кистей и вырезных рябиновых листьев-самоцветов. Под зонтами-опахалами густой листвы бесшумно, тихо шагают грибники. У них повадка следопытов. Беззвучие осеннего леса, задумчивая тишина располагают охотника с корзиной к сосредоточенному вниманию. По лесу ходи — под ноги гляди. На каждом шагу подстерегает человека волнующая неожиданность.