Солнце быстро сушит наши вещи. Становится жарко. На траве под кустом я замечаю спящего аскалафа. Он не желает расставаться со своим убежищем, вял, неподвижен, спокойно позирует перед фотоаппаратом.
Кучевые облака все гуще и гуще. Закрыли солнце. Посерело небо. И опять засверкали молнии, загрохотал гром, и полил дождь. Ненастье продолжалось несколько часов, и мы, опасаясь застрять, спускаемся в низину. Там сухо, жарко, светит солнце. Значит все же и стрекозы, и аскалаф, и уж конечно бабочки-сатиры и, наверное, многие другие насекомые заранее угадали непогоду. Не то, что мы!..
После этого случая мне не раз приходилось наблюдать, как многие бабочки, предчувствуя приближение непогоды, заранее подыскивали для себя укромное укрытие от дождя.
Однажды в ясное теплое утро в горах ущелья Турайгыр Заилийского Алатау возле нашей машины настойчиво крутилась прелестная бабочка перламутровка. Она летала вокруг машины, часто забиралась то на рулевые тяги, то на раму, то еще на другие места, и сидела там, сложив крылья, некоторое время. Потом выбиралась, порхала по цветам, но далеко от нашего бивака не отлучалась и через каждые несколько минут вновь проведывала свое укрытие. Чем понравился ей мой газик, я сперва не мог догадаться. Но вскоре вершины гор заволокло тучами, серые громады опустились книзу, закрыли солнце. После полудня налетел ветер, зашумел лес, и дождь полил, как из ведра. Весь день и ночь мы не могли выбраться из палатки и только утром следующего дня начали сворачивать бивак. Когда заработал мотор, из-под машины выпорхнула наша знакомая красивая перламутровка. Место, выбранное ею для непогоды, наступление которой она заранее почувствовала, оказалось неудачным. Ну, ничего, в лесу немало укромных уголков!..
Нередко бывает так, что проходит много лет, и случай напоминает о давно виденном и забытом. Вот и сейчас произошло такое.
К вечеру мы забрались в небольшое пологое ущелье, намереваясь здесь переночевать. Жаркий день кончился. По небу протянулась серая громада облаков. Какие-то необычные, округлые, расположившиеся тесными рядами, они ползли из-за далеких гор Кетмень, постепенно закрывая кое-где еще оставшиеся участки синего неба. Стали доноситься звуки далекого грома. В другой стороне над Джунгарским Алатау повисли громады застывших кучевых облаков.
— Придется ставить палатки! — со вздохом и сожалением сказал Багдаулет. Ему очень не хотелось приниматься за возню с ними.
— Даже и думать нечего, чтобы спать в пологах! — подтвердила Зоя, третий участник нашей экспедиции.
Я поднимаюсь к небольшому родничку на склоне горы, поросшему со всех сторон широкой зеленой полоской растений, и приглядываюсь к цветущей софоре, солодке, адраспану и шандре. В ущелье временами залетает ветер, прошумит среди зелени у ручейка и затихнет. Похолодало. На веточке солодки вижу большую осу-сфекса. Почти рядом с нею повисла бабочка-голубянка, сложив крылья, прицепилась к стеблю запоздалая боярышница. Иногда прозвонит крыльями пчела-антофора, да пролетит труженик шмель. Еще вижу несколько повисших на цветках хорошо мне знакомых бабочек сатир и сразу вспоминаю поездку в Киргизский Алатау и проливной ночной дождь. Насекомые здесь приготовились ко сну.
— Не стали бы бабочки-сатиры спать на открытом месте, если бы ожидался дождь, — говорю я своим спутникам. — Нет смысла ставить палатки!
— А если ваши бабочки ошибаются? — возражает Зоя.
Но обрадованный Багдаулет уже вбивает два кола для веревок, стелет на землю тент и бросает на него спальные мешки. Когда стемнело, совсем затих ветер, со склона гор раздались трели сверчков трубачиков, темные облака ушли в сторону, и на чистом небе загорелись яркие звезды. Ночь выдалась тихая и безмятежная. И на этот раз бабочки сатиры не ошиблись!
Вчера я колесил по едва заметным дорогам высохших и желтых гор Сюгаты, преодолевая головоломные спуски и подъемы, и ничего не нашел интересного. Выгорели горы, третий год стоит засуха. Потом пересек обширную Сюгатинскую равнину, добрался до подножья гор пустыни Турайгыр. Но и здесь меня ожидало разочарование. Два ущелья, в которых были ранее родники, оказались сухими и горы — тоже опаленные солнцем. Оставалось третье ущелье. Что оно покажет? Больше я не знал мест с водою.
Вот оно, знакомое, с громадными, нависшими над узкой долинкой черными скалами. Начало не предвещало ничего хорошего. Там, где раньше струилась вода, было сухо, на дне бывшего родника белели камешки, трава давно посохла под жарким солнцем и пожелтела. Но чем дальше и выше пробирался на газике, тем все зеленее становилось ущелье, и вот наконец, какая радость, на пути заросли мяты, и с сиреневых ее цветов взлетела целая стайка бабочек-сатиров. Здесь уже влажная почва, значит, вода доходит сюда ночью, когда нет испарения. Еще дальше — зеленее ущелье, гуще травы. Цветущая мята сиреневой полосой вьется по ущелью, с боков ее сопровождает лиловый осот, кое-где желтая пижма, высокий татарник, шары синеголовника. И всюду тучи бабочек. Такого изобилия я никогда не видал. И еще — птицы. Масса птиц! Высоко подняв головки и со страхом поглядывая на машину, бегут по земле горные куропатки, стайками поднимаются полевые воробьи, шумной ватагой проносятся розовые скворцы. Сейчас они молоденькие, серенькие, и слово «розовые» к ним не подходит. С водопоя взлетают стремительные голуби. Не сомневаюсь, что такое множество бабочек не могло здесь вырасти. На каждый квадратный метр зеленой полоски растительности ущелья приходится по меньшей мере по две-три. Их гусеницы объели бы все растения. Между тем никаких повреждений растений нет.