Дома мой богатый улов сложен в стеклянные банки и помещен на окно. Днем банки щедро обогревает солнце. Оно, наверное, необходимо, если улитки выползли из зарослей на открытую дорогу. Иногда прохожие бросают удивленный взгляд на окно: что находится в банках, ни цветок, ни вода с рыбками!
Проходит неделя. Возвращаясь из командировки, спешу посмотреть банки с улитками. И какая радость! В ней ползает, бьется о стеклянные стенки в попытках вызволения из плена, целая стайка мух. Низким басом гудят большие серые с полосатой грудью мухи-саркофаги, деликатно попискивают саркофаги поменьше ростом и другой расцветки, молча шныряют мушки эфедрины. Они самые интересные, глубоко черные, а крылья так тесно уложены на спинке, что их не видно. Я сразу узнал этих мушек. Когда-то очень давно изображение их мне встретилось в одной зарубежной книжке по энтомологии. Это она, заклятый враг улиток, первая кладет в них яички. Личинки этой мушки, развиваясь в теле улитки, каким-то образом извращают поведение обреченной на гибель хозяйки и та, вместо того, чтобы найти для себя удобное место для летнего сна под камнем, выползает на чистые, прогреваемые солнцем места и прикрепляется к земле не как полагается, а устьем книзу только ради удобства потомства своего злейшего врага: напитавшимся личинкам надо обязательно уйти в почву и там превратиться в подобие куколки. Вот и открылась загадка кладбищ улиток. Мне могут не поверить, что паразит, обитающий в теле хозяина, может извращать его поведение на свою пользу. Но таких примеров немало. Возбудитель гриппа заставляют заболевших этой инфекции чихать ради распространения и заражения других. Собака, больная бешенством, начинает бросаться и кусать всех встречных, тоже на благо своему врагу. Рыжий лесной муравей Formica rufa в Сибири, изучению которого я посвятил несколько лет, заболев грибковой инфекцией, отчетливо изменяет сложное поведение только на пользу своему врагу…
Мухи-саркофаги — спутницы маленькой черной мушки. Они подбрасывают свои яички позже, когда улитка уже обречена.
Улитка с каемочкой на ракушке — злейший враг животноводства. В ее теле развиваются на промежуточной стадии глисты ланцетовидной двуустки и эритремы. От этих паразитов сильно страдают домашние травоядные животные. Больные улитки заражают траву этими глистами.
Маленькая мушка-эфедрина ранее не была известна в нашей стране (имеется в виду СНГ), и мне привелось первым с нею познакомиться. Она — неукоснимый враг и истребитель улиток. Но сколько и у нее недругов: мухи-саркофаги, муравьи, жуки-мертвоеды. Все они поедают столь легкую для них добычу — зараженных личинками мух улиток. Святое место не бывает пусто.
История с вечерними плясками маленькая, и воспоминание о ней связано с сильной грозой в урочище Карой.
Со стоянки у речушки Курты мы снялись под вечер. Днем ехать было невозможно: царила особенно душная и жаркая погода. Пока выбирались на обширное плоскогорье Карой, поросшее серой полынью, наступили сумерки. Мы съехали с дороги, и через четверть километра пути по слегка всхолмленной пустыне перед нами открылся глубокий, угрюмый и скалистый каньон. Глубоко на его дне виднелась светлая полоска реки Или. Едва мы стали готовиться к ночлегу, как на горизонте появилась неясная черная громада и медленно поползла к нам, постепенно занимая все небо. Стояла удивительная тишина, которую можно застать только в пустыне. Не было слышно ни квохтания обычных здесь горных курочек, ни звона камней под копытами горных козлов, ни свиста крыльев скальных голубей. Даже сверчки, эти неугомонные ночные музыканты пустыни, молчали в этот вечер, и почему-то среди них не нашлось ни одного смельчака, который бы нарушил молчание. Все замерло.
Черные тучи еще больше выросли, поползли быстрее и стали озаряться отблесками молний. Дождь летом в пустыне явление редкое. Чаше всего это так называемый «сухой дождь», когда тучи проливают воду, но ее капли не долетают до земли, испаряясь в сухом воздухе. Поэтому мы стали готовиться к ночлегу как обычно, расстелив тент на земле и натянув марлевые полога, чтобы предохранить себя от случайного заползания в постели кочующих ночью скорпионов.
Странными казались эти тихие сумерки. Я спустился немного вниз к скалистому каньону и внимательно осмотрелся вокруг, пытаясь уловить признаки вечерней жизни. Но угрюмое молчание будто властвовало над природой. Только где-то недалеко раздавался тонкий нежный звон. Он то затихал, то усиливался. Может быть, в такой глубокой тишине, когда слышен стук сердца в груди, биение крови в висках и легкий шорох одежды, тонкий звон был просто звуковой галлюцинацией. Но тихий звук всегда находился со мною рядом, и вот тут внезапно объявился в этом удивительном молчании природы. Звон как будто стал громче, сперва был слышен с одной стороны моей головы, потом перебежал на другую. Не летают ли около меня какие-нибудь насекомые? Но никого рядом не видно. Тогда я присел на землю, потом прилег и стал напряженно оглядываться. На светлой западной половине неба ничего не видно. На восточной половине в той стороне, где громоздились черные тучи, слишком темно. Впрочем, что-то там будто мелькало перед глазами маленькими черными точками. Так вот откуда этот нежный звон! Маленькие комарики собрались роем и толклись в воздухе рядом с моей головой.