После двух засушливых лет на третий год над пустыней прошли дожди, но не везде, а полосами. Кое-где осталась все та же обездоленная земля.
Мы едем в пустыню, и перед нами меняются ландшафты: зеленые в пышных травах предгорные степи Заилийского Алатау, разукрашенные цветами, повеселевшие полупустыни и пустыни, покрытые светлой нежно-зеленой полынью и кое-где сочно-зелеными солянками. Но пустыня отцвела. Давно исчезли тюльпаны, потухло красное зарево маков, поблекли голубые озера ляпуль. Мелькают мимо знакомые поселения — Капчагайск, Баканас, Акколь. Наконец сворачиваем с шоссе и через десяток километров останавливаемся в роскошном, хотя и маленьком тугайчике, расположенном в понижении между барханами. В крошечном леску из лоха совсем другой мир: тень, прохлада, влажный воздух. Здесь начало пустыни Акдала, зеленые островки леса, на ней — остатки поймы реки Или.
Лето вступило в свои права. Давно отцвел лох, на нем завязались крошечные плоды. Покрылся крупными и круглыми стручками чингиль. Спадает жара. Заворковали горлицы. Нехотя несколько раз щелкнул соловей, замолк, вновь взял пару нот и запел неторопливо и размеренно с большими паузами.
В чаще деревьев настоящее царство насекомых: целые рои мух-сирфид, мелкие бабочки, пчелы. На самую крохотную мелочь охотится эскадрилья небольших красноватых стрекоз. Милая компания этих охотников прибыла сюда с поймы реки Или. От нее не так уж и далеко, километров 15–20 по прямой линии. Стрекозы — отличные истребители комаров.
Брожу по леску, присматриваюсь. В самом его центре красуется большой и весь розовый куст кендыря. Он в почете у любителей нектара, и больше всех на нем крутится сирфид.
Ночью спалось плохо. Мысли все еще были заняты городскими хлопотами, повседневными заботами. На рассвете, едва загорелась зорька, в глубокой тишине послышался гул крыльев насекомых. Он был громок и отчетлив. Неужели пришла пора брачных полетов мух-эристалий? Много лет ранее я видал происходившие, как ни странно, на рассвете полеты этой крупной осенней сирфиды. Но вчера на цветах не встретилась ни одна из них. Да и место для нее неподходяще: личинки мухи развиваются в навозе, в уборных. Надо подниматься с постели, выяснять, в чем дело. Сейчас все откроется!
В тугайчике гул крыльев еще громче, он везде, слышится со всех сторон и в то же время будто бы рядом со мною. Но кто летает и так дружно работает крыльями — не вижу, хотя и брожу по зарослям около получаса. Временами меня берет сомнение: ни на земле, ни над травами, ни между деревьями не вижу никаких насекомых. Какая-то несуразица! Что делать? Бросить поиски, махнуть рукой, признаться в беспомощности в таком, казалось бы, совсем простом деле. Но вот, наконец, увидал. Среди густого переплетения колючих ветвей лоха летают мухи. Это мои вчерашние знакомые мухи-сирфиды, крупные самцы с плоским поджарым брюшком, испещренным желтыми и черными, как у ос, полосками. Раскрыл секрет их поведения и знаю, где их искать. Мухи летают только среди густых, сухих и колючих ветвей. Здесь они недосягаемы для птиц. Попробуй к ним подобраться! Неплохая черта поведения. Представляю, за сколько тысячелетий жестокого отбора она была выработана. Все, кто выходил за пределы защитных колючек, погибали.
Как и следовало ожидать, в полете участвовали только самцы, и хор крыльев — мужской. Каждый пилот, в общем, занимал свою небольшую территорию, и как только в нее вторгался чужак, происходила дуэль: противники сталкиваются головами, побеждал главным образом хозяин воздушного пространства. Возвращаясь на свое место после короткого сражения, он тотчас же принимался за прерванное занятие. Самок в этом обществе беспрерывно работающих крыльями мух, я не вижу. Их будто не касались танцевальные упражнения мужской половины, так что рой видимо служил и для созыва в скоплении себе подобных и еще, вероятно, для каких-то других особенных целей, сопровождающих брачные дела. Вдоволь насмотревшись на мух, возвращаюсь к биваку. Слава богу, узнал, откуда звуки полета насекомых, и на душе стало радостно. Думаю, что вся эта большущая компания сирфид, заполонившая лесок, обязана своим процветанием кусту цветущего кендыря. Он кормит всю братию сладким нектаром, без него немыслимы бесконечные полеты. Еще, наверное, в леске было немало тлей, которыми питались личинки мух-сирфид. Благополучие тлей зависело и от заботы о них муравьев, их защитников.