Здесь немало красноголовых муравьев Formica subpilosa. В свою очередь процветание муравьев поддерживалось насекомыми, обитателями маленького леска. Как бесконечно сложна и многогранна цепочка взаимных связей жителей любого уголка природы!
Маленький тугайчик на берегу озера Балхаш был чудесен. Здесь оказалось большое разнообразие растений, не то, что в других местах. Вокруг темной тенистой рощицы из туранги, лоха и тамарисков росли чий, терескен, прутняк, эфедра, кендырь, ломонос, разные полыни и множество других растений приречных зарослей пустыни. С севера к этому зеленому оазису подходила каменистая пустыня с редкими кустиками-карликами солянки боялыша, с юга ее окаймлял бирюзово-синий Балхаш. Среди великолепия растений высился необыкновенно высокий густой и многоствольный тополь, покрытый обильной и пышной листвою. Он красовался далеко во все стороны, и мы заметили его за несколько десятков километров. Тополь маячил темным пятном и был хорошо заметен среди сверкающей синевы неба, озера и светлой, выгоревшей на солнце пустыни.
Могучее по здешним масштабам дерево пользовалось вниманием птиц. На нем находилось три гнезда пустельги, явление редкое для столь близкого соседства хищных птиц. Сюда же постоянно наведывались мелкие птички. Из зарослей то и дело выскакивали зайцы и, остановившись, оглядывались на нас, редких посетителей этого маленького рая, коричневыми выпуклыми глазами и сверкая розовыми, просвечивающими на солнце ушами.
Едва стали биваком и постелили на землю тент, как к нам тотчас же пожаловала египетская горлинка, завсегдатай городов и сел Средней Азии. Обычно эта миловидная птичка не живет вне человеческих поселений и здесь, в этом безлюдном месте, оказалась случайно. Какая-то забавная самостоятельная путешественница! Горлинка настойчиво крутилась возле нас, соскучилась по человеку, бедняжка, отбилась от своих. Но была в меру недоверчива и вскоре исчезла. Отправилась дальше странствовать. Кое-где среди зелени виднелись пятна цветущего вьюнка, и на нем вертелось оживленное общество разнообразных насекомых. Тут были и большие ярко-желтые осы-сфексы, и похожие на них окраской и размерами осы-эвмены, множество различных одиночных пчел, осы-бембексы, охотники на слепней, иссиня-черные с желтыми перевязями на брюшке осы-сколии. Лакомились нектаром и наши неприятели зеленые падальные мухи, за отсутствием исконной пищи — тлей — тоже на цветках питались и божьи коровки.
Охочусь с фотоаппаратом за насекомыми, но удача не сопутствует этому занятию. Мешает легкий ветерок, а также основательно припекающее солнце, от его тепла вся шестиногая братия необыкновенно оживлена и не желает спокойно позировать перед объективом. Но вот на одном цветке вьюнка застыла, будто уснув, большая прелестная цветочная муха-сирфида. Опасаясь ее спугнуть, медленно приближаюсь к ней, одновременно наблюдая за ее изображением. Муха смирна, неподвижна, как-то странно откинула крыло в сторону. Ее поза необычна. Жива ли она? Конечно, нет! Не умертвил ли ее цветочный паук? Но паука нет, он не при чем! Тогда я вынимаю лупу, усаживаюсь на землю и принимаюсь выяснять, в чем дело. Бедняжке, оказывается, не посчастливилось. Она ущемила в цветке свой массивный хоботок и, не сумев освободиться из неожиданной ловушки, погибла.
Маленький бледно-лиловый цветок вьюнка, не в пример мне, знакомому с коварными цветами кендыря и асклепиаса, не имеет никаких ловчих приспособлений, его массивный пестик в виде шишечки на тонкой ножке, окружен как бы двухрядным венчиком.
Сирфида защемила свой хоботок, упершись его концом под шишечку пестика, а серединой — в вырезку внутреннего венчика. Поднялась бы на крыльях кверху, и тогда хоботок легко выскочил из цветка. Муха погибла давно, тело ее слегка высохло, а брюшко стало почти плоским. Внимательно присмотревшись, нахожу еще три таких же неудачницы.
Какие сирфиды неумелые! Вон сколько разных насекомых лакомится нектаром цветков, и ни с кем не случилось несчастья. Ну что же! Не зная броду, не суйся в воду. Природа всегда немилостива к неудачникам и вечно занята их отбором, оставляя здравствовать самых ловких, сильных и умелых! Сирфида в своей жизни никогда не встречалась с таким цветком, и, быть может, потребуются тысячелетия, чтобы у нее путем естественного отбора появилось умелое отношение к этому коварному растению.
По крутому берегу Большого Чуйского канала тянется узкая полоска колючего осота. Его лиловые соцветия пахнут сильно и приятно. Многие цветы еще не раскрылись, некоторые уже давно отцвели и белеют пушистыми головками. Низко над каналом проносятся ласточки, на лету задевая грудью и клювом поверхность воды. У самой кромки берега расселись большие пучеглазые лягушки. Сквозь сизую дымку испарений жарко греет солнце. Вдали над посевами люцерны с криками летает стайка золотистых щурок, там же стрекочут сенокосилки.