Когда я, приехав в город, рассказал о хищнических наклонностях кобылок одному из энтомологов, он решительно заявил:
— Не могу этому поверить. В ваши эксперименты, коллега, вкралась какая-то грубая ошибка!
— Ну почему ошибка? — стал я возражать. — Посмотрели бы своими глазами сами, как кобылки едят комариков.
— Нет, тут не обошлось без какого-то заблуждения, — упрямо бубнил энтомолог. — Необходимы еще дополнительные наблюдения, факты, контрольные подсчеты, протоколы со свидетелями, чтобы исключить субъективизм исследователя. Не могут так себя вести растительноядные насекомые. Не может быть такого!
Так мы и расстались, оставив друг друга в недоумении. Говорят, факты — упрямая вещь. Но как убеждать людей, которые упрямее фактов!
На узенькой и длинной белой косе, повернувшись головками к ветру, сидели крачки и несколько озерных чаек. Они не обратили внимания на нашего тарахтевшего моторчиком «Пеликана» (надувная резиновая лодка). Появление человека на острове их нисколько не обеспокоило. Над самым островом реяли чайки, и падая почти вертикально вниз, как в воду, что-то склевывали с растений. Берег был пологий, низкий, шесть намытых волнами валов из окатанной гальки громоздились один за другим, свидетельствуя о мощной работе Балхаша и его былом высоком уровне воды. По краям росло несколько ив, да две каратуранги — разнолистые тополя. Кое-где виднелись куртинки эфедры. За валами из гальки располагалась почти голая пустыня, покрытая выгоревшей травкой. В понижениях, где прежде когда-то были озерки, зеленели сочные травы, и по самой средине их виднелась голая, потрескавшаяся на многоугольники, светлая земля.
По ивам ползали красноголовые прибрежные муравьи Formica subpilosa. На голых валах одинокие деревья для них служили единственной плантацией, на них содержались тли и добывалась скудная пожива. Я перебрался через валы и едва ступил на коренную землю острова, как из сухой и реденькой травы во все стороны поползли, поскакали, полетели кобылки и кузнечики, сверкая разноцветными крыльями. Было их здесь величайшее множество. В спешке бежали от меня небольшие богомолы. Прыгающей братии было очень много и, невольно следя за нею, я забыл обо всем окружающем. Кузнечики как будто принадлежали к одному виду, самочки их были серые, бледнокрылые, с коротенькими, черными и острыми, как кинжалы, кривыми яйцекладами.
Кобылочек при беглом просмотре можно было насчитать более десятка видов. Были тут и прусы, и атбасарка, и разные хортиппусы, и коренастые тметисы и различные сфингонотусы. Нигде по берегам озера я не видал такого изобилия этих насекомых, как на этом острове.
Жизнь кобылок не была безмятежной. За ними, оказывается, беспрерывно охотились крачки и чайки, и, набив свой желудок, предавались блаженному отдыху на косах.
За кобылками охотились не только чайки. Всюду в понижениях виднелись крупные и крутые норки тарантулов. В темноте их жилища поблескивали глазами сами хозяева, отменного размера пауки. Среди низеньких кустиков боялыша над землей на нескольких неряшливых паутинках сидели другие большие пауки Argiopa lobata. Обычно этот хищник плетет изящную и большую круговую сеть. Здесь ему негде проявить свое искусство, не было ни высоких трав, ни крупных кустарников, за которые можно укрепить ловушку. Да и к чему она при таком изобилии добычи? Небольшие сети достаточны, всюду на них висели кобылки, опутанные белым саваном из паутиновой пряжи. Многие кормились кобылками, и не будь их, остров был бы пуст. На острове не паслись домашние животные, трава оставалась нетронутой, и поэтому, несмотря на обилие поедателей насекомых, на нем процветали кобылки и кузнечики.
Когда-то здесь много тысяч лет назад, в тяжелый для растений и животных засушливый период земли, ветер перевевал чистый песок, в одном месте наносил высокие округлые холмы, в другом — выдувал глубокие и округлые, как чаша, впадины. Потом климат пустыни изменился, стали перепадать дожди, песками постепенно завладели растения, и теперь они, как море с застывшими волнами, покрыты зеленым ковром. Под ним поверхность почвы густо пронизана тонкими крепкими корешками и о том, что под тонким слоем слегка потемневшей почвы находится слежавшийся песок, можно только догадаться по овражкам да по автомобильной дороге.
В этой пустыне, как и во многих других местах, всюду множество светлых небольших холмиков, размером немного больше обеденной тарелки. Иногда эти холмики идут цепочкой или переплетаются замысловатыми линиями. Если найти такую свежую цепочку, сесть у самого последнего и свежего холмика с еще влажной землей и вооружиться терпением, можно увидеть, как холмик зашевелится, и кто-то снизу вытолкнет очередную порцию земли. Иногда, впрочем, очень редко, если долго и тихо сидеть возле холмика, можно увидеть и самого хозяина. Он вознаградит терпение, высунет на мгновение голову, чтобы взглянуть на мир, сверкающий солнцем и сухим горячим воздухом. Физиономия зверька забавная. Глаза — едва заметные точечки не больше булавочной головки, на конце мордочки сверкают белизной большие загнутые резцы. Это слепушонка, неутомимый подземный труженик. Всю жизнь он роет ходы, ищет личинок насекомых, корешки и луковицы растений. Роется он неутомимо, беспрестанно для того, чтобы найти себе пищу, употребляет пищу ради того, чтобы иметь силы путешествовать под землей в ее поисках.