С длинноусыми же пчелами я впервые повстречался в горах Архарлы. Здесь, направляясь в дальнее путешествие, мы сделали первую короткую остановку. Местность была очень живописной. С одной стороны громоздились большие красные скалы. Ветер и вода выточили из скал причудливые фигуры, напоминавшие фантастические чудовища, и все они, будто окаменевшие существа, застыли немыми изваяниями. Всюду на камнях виднелись разные ниши, некоторые из них имели внушительные размеры. Когда-то по этим горам бегали дикие бараны-архары и в зной отдыхали в прохладных нишах. Теперь же от архаров осталось только одно название гор — Архарлы. Ветер дул на меня из ущелья сверху вниз и этим помог мне оказаться свидетелем забавной картинки: возле кустов таволги, гоняясь друг за другом, мирно играли четыре лисицы. В летнем наряде они были очень забавны. За тонким длинным телом как-то нелепо волочился такой же тонкий и длинный, согнутый дугой, хвост. Я замер на месте, а животные, не видя меня, продолжали резвиться. Подумалось, возможно, эти четыре взрослых лисицы — родные братья и сестры, случайно встретились друг с другом и вспомнили свое детство. Рядом на высоких скалах сидела стая скальных голубей, мелодично пел удод, на большом камне кричали и ссорились скальные поползни, в воздухе трепетала пустельга. Но вот высоко в небе раздался флейтовый голос пустынного ворона, ему ответил другой, потом первый ворон крикнул как-то особенно пронзительно, лисицы мгновенно застыли, повернув головы в мою сторону, и потом за какое-то короткое мгновение исчезли за хребтиком.
«Какое дикое и чудесное ущелье!» — подумал я. И повернул к машине, пробираясь обратно через кустики таволги.
На таволге всюду виднелись черные пятна — остатки старых гнезд кольчатого шелкопряда. На ходу я схватил веточку, пораженную гусеницами, и с удивлением увидел, что на ней не грязная паутина, не остатки засохших и объеденных листьев и ни катышки испражнений. Все неожиданно обернулось совсем по-другому. Передо мною был комок тесно прижавшихся друг к другу диких пчел с длинными черными усами. Солнце уже склонилось за горы, в ущелье легла глубокая тень, потянуло прохладой, пчелы закончили свой трудовой день, собрались вместе кучками на самых кончиках веточек и стали похожи на остатки скоплений гусениц кольчатого шелкопряда. Кому нужна какая-то грязная паутина?
До чего же ловок обман, и сколько надо было тысячелетий, чтобы вот так замечательно он выработался.
Тогда я повернул обратно и просмотрел кончики ветвей таволги, и из пяти скоплений только две оказались настоящими, а три — ловкими подделками.
В ущелье с выветрившимися скалами мы простояли два дня. Здесь над нами днем звенели трели жаворонков, на скалах пел удод, кричали поползни, иногда с вершин холмов раздавались пронзительные крики лисиц, и каждый вечер, как только солнце заходило за горы, и в ущелье ложилась тень, черноусые пчелы собирались кучками на те же веточки. По-видимому, и это имело значение. Подделке полагалось быть на одном и том же месте.
После этой встречи прошло два года, и в южном Казахстане на маленьком участке предгорных степей, окруженном богарными посевами, вновь встретился с длинноусыми пчелами. От обилия влаги, дождливой и затяжной весны 1964 года земля покрылась роскошнейшим ковром шелкового ячменника и крупных зонтичных растений. Всюду горели маки, светились синие колокольчики и золотистая пижма. На горизонте где-то в стороне Сыр-Дарьи повисли грозовые тучи. Изредка доносились далекие раскаты грома. Ветер давно стих, травы замерли, застыли. Сильно парило. Но только западная сторона горизонта была в тучах. Все остальное небо сияло чистотой. На юге ночью очень яркие звезды, и мы собирались сегодня вечером смотреть знакомые созвездия и как всегда загадывать, кто первый увидит искусственный спутник земли.