Если колонну шелкопрядов побеспокоить, гусеницы высоко поднимают переднюю часть туловища и начинают ею дружно размахивать во все стороны. В это время из-за множества мелькающих в воздухе блестящих головок все скопление представляет собою оригинальное и своеобразное зрелище. Своим необычным видом оно способно смутить всякого, кто только наткнется на него.
К началу лета, когда подгорает растительность, приходит конец дружной жизни многочисленной семьи, и гусеницы расползаются в разные стороны. В это время они сильно подрастают и достигают длины семи-восьми сантиметров. В них уже не узнать тех малюток, которые впервые собирались на кустике полыни, выйдя весной из яичек. Взрослые гусеницы недолго ведут одиночный образ жизни. Вскоре же они прощаются друг с другом, их семейная жизнь прекращается, братья и сестры навсегда покидают друг друга и расползаются во все стороны. Мера эта органически целесообразна: родственникам следует распрощаться, чтобы избежать вредного внутрисемейного скрещивания. Найдя укромное место где-нибудь у основания кустиков или же под камнями, каждая гусеница свивает светло-желтые кокончики, слегка прикрепляя их к окружающим предметам… Внутри кокончика гусеницы окукливаются. Стадия куколки пустынного шелкопряда тянется недолго. Через десяток дней из некоторых куколок начинают выползать различные паразиты. Раньше всех выбираются из своего хозяина белые безголовые личинки мух тахин. Они закапываются в землю и покрываются там коричневой оболочкой, напоминая собою округлый бочонок. Потом, прогрызая небольшие отверстия в шелковой оболочке коконов, выходят стройные, с длинным яйцекладом, наездники. Еще через некоторое время из уцелевших коконов, проделав в одном из концов его шелковой оболочки отверстие, вылетают небольшие светлые бабочки с желтыми пятнами и полосками. Темной ночью бабочки взмывают в воздух и носятся над пустыней в стремительном брачном полете. Вскоре самцы погибают, а самки откладывают яички у самого основания кустиков полыни, и, выполнив долг родительницы, тоже гибнут. В многочисленных яичках теплится жизнь. Маленькие гусенички, свернувшись комочком под блестящей оболочкой яйца, проводят недвижимо остаток лета и долгую зиму. Ранней весной гусенички пробуждаются, выходят из яичек, собираются вместе и начинают вести совместную походную жизнь, такую же, какую вели их предки.
Такова история жизни этой бабочки. Ее мне следовало бы опубликовать в научной литературе, но во времена сталинизма и брежневского застоя, надо отдать честь правде, при широком развитии науки в Советском союзе, возможности публикации были очень ограничены, хотя по-настоящему труд ученого можно было определить и оценить только по тому, о чем он публиковал и тем самым открывался в своей деятельности. Почему существовала подобная нелепость, трудно сказать. Может быть, она была искусно создана лентяями и бездарностями, каких в науке было немало. Им было выгодно маскировать свою бездеятельность. По этой причине мне приходилось многие свои наблюдения над жизнью насекомых описывать в своих книжках, предназначенных для широкого круга читателей, в том числе рассчитывая и на ученых. К сожалению, многие из них умышленно не удосуживались из нечестных побуждений упоминать то новое, что было в этих книгах.
По равнине, среди отвесных глинистых берегов, поросших лохом, чингилем и разными травами, течет небольшой ручей. Его путь далек. Зарождается он отсюда, пожалуй, не менее чем за сотню километров в высоких ледниках Заилийского Алатау, вначале сбегает бурной горной речкой по каменистому ложу в равнину, затем расходится по многочисленным каналам для орошения полей и садов и только маленький остаток его продолжает свой бег вниз, чтобы слиться с мутными водами реки пустыни Или.
Долго шел я по тропинке среди зарослей трав и колючих кустов чингиля, изнывая от жары и жажды, не подозревая, что ручей рядом, пока не услышал журчание воды. Здесь ручеек образовал небольшой водопадик и ниже его — озерко. С высокого берега увидел прозрачную воду и сквозь нее какое-то странное черное дно. Оно слегка колыхалось и меняло свою форму. Оказывается, на поверхности воды сбились кучкой вертячки. Они, такие осторожные, издалека заметили меня и мгновенно заметались. Вместе с ними взметнулось черное дно и превратилось в тысячную стайку мелких рыбок-шиповок. Как рыбки улавливают беспокойство жучков?
Уселся на берег и замер. Вертячки сразу успокоились, и рыбки тотчас же улеглись на дно, последовали примеру вертячек. Выходит так, что жуки служат добровольными сторожами рыбок!