За далекой рекой Или, над Чулакскими горами, постепенно растут темные тучи. К концу дня они уже высятся черной громадой. Кое-где от них тянутся черные полосы дождя. Но не доходят до земли: вода высыхает в сухом воздухе пустыни. Высокие легкие облака отделились от черной громады, ушли вперед, повисли над озером, и оно то потемнеет от набежавшей тени, то засверкает изумрудом и белыми гребешками волн.
В горах начинается дождь. В воздухе становится прохладней, чувствуется влага. Ласточки-береговушки все сразу, будто по сигналу, покинули норки, вырытые в высоком берегу, и большой стаей понеслись над водою. Край темных туч повисает над озером, его поверхность белеет от дождя. Вот и дошел до нас и забарабанил о крышу палатки. Но на следующий день утром небо безупречно чистое, на нем сияет щедрое жаркое солнце.
Мы расстаемся с озером, с ласточками, чайками, необычными жуками-скакунами и мушками-береговушками. Теперь за машиной не тянется хвост пыли, дождь примял ее, и из-под колес летят брызги грязи…
Прошло несколько лет. Жарким июльским утром на пологом песчаном берегу реки Или я встретил других жуков-скакунов. Их было тоже много. Целые стайки носились по отмели. Маленькие, серые, под цвет влажного тёмного песка, хищники были очень осторожны и зорки. Их большие выпуклые глаза, казалось, неотступно следили за мною. Подпускали они к себе только на значительную дистанцию. Мне показалось странным это многочисленное общество маленьких охотников, рыскающих по голому песку у самой воды, и я вспомнил о Соленых озерах. На песке всюду виднелись плоские кучечки песка, выброшенные из норок. Из них выскакивали совсем маленькие жужелички, черные, блестящие, как лакированные игрушки. Иногда из норок выбирались на солнышко степенные триперстки. Всюду бродили маленькие, едва больше миллиметра, мушки. Они деловито совали хоботком во влажный песок, видимо высасывая содержащуюся в нем влагу. Жуки-скакуны иногда, случайно наткнувшись на блестящих жужеличек, гонялись за ними, но те, бросаясь из стороны в сторону, легко уходили от преследования. Натыкались они и на триперсток. Но ловкий щелчок ногами, и недосягаемая добыча уносилась в неизвестном направлении. Маленькие мушки неохотно уступали дорогу жукам-скакунам. Они их нисколько не боялись. За кем же охотились жуки-скакуны?
Улегся на песок, зажав в руках фотоаппарат, и замер. Может быть, жуки привыкнут к неподвижной горе, лежащей на их охотничьей территории. Но они, такие зрячие, были по-прежнему осторожны, замечали мое незначительное движение, тотчас же отбегая подальше или, как всегда легко, уносились прочь на крыльях.
Хотя мои попытки сфотографировать скакунов оказались напрасными, я выяснил, за кем охотятся эти зоркие хищники. Бегая по песку, они волочили по нему свои длинные усики, будто ощупывая, и периодически клевали песок острыми челюстями. В этот момент иногда можно было заметить, как в челюстях охотников мелькал крошечный, беленький червячок.
Итак, маленькие скакуны, также как и их более великорослые родственники, относящиеся к разным видам, на Соленых озерах тоже охотились за червячками и в этом ремесле обрели большое мастерство. Они развили в себе удивительную способность находить ничтожно малую добычу в поверхностных слоях мокрого песка, пользуясь то ли обонянием, то ли осязанием, то ли зрением или всеми вместе взятыми чувствами.
Тогда, снова недоумевая, спрашиваю самого себя: зачем для охоты за подобной не видимой с поверхности и маленькой добычей жукам-скакаунам способность к стремительному полету? К чему эти достоинства? Интересно, как ведёт себя и за кем охотится этот или близкие виды в других местностях, и нет ли в строении хищников, с которыми мне привелось познакомиться, черт, говорящих о приспособлении к новым условиям жизни. Да и не новой ли стала профессией охота за червячками, и не происходит ли постепенная и неуклонная отработка и укоренение этого мастерства в поведении, способная возвратиться к исходному положению при изменении обстановки? Пластичность поведения — великое приобретение организма, имеющая значение в эволюции вида. И далеко не столь стандартны и неизъяснимы инстинкты насекомых, как это казалось Ж. Фабру.