Среди этой ликующей братии, не торопясь бродили маленькие и толстобрюхие жабята, лениво на ходу, и как бы нехотя смахивая с травы в свой объемистый широкий рот зазевавшихся неудачников. Иногда жабята выскакивали из-под ног целыми стайками и неторопливо разбегались в стороны. Каждая жаба, увидав меня, прежде чем скрыться, на всякий случай оставляла позади себя мокрое пятнышко. В одном месте шевельнулась трава, и поползло что-то большое. Я догнал, посмотрел: осторожная гадюка попыталась избежать встречи с человеком. Она забрела сюда не случайно: вот сколько добычи для нее, предпочитающей кобылок любой другой пище. Видный издалека небольшой серый камень, возвышавшийся над низкой травкой, давно привлекал мое внимание. Как он сюда попал? Случайно! Вдруг я заметил, что он шевельнулся: это, оказывается, молоденькая черепаха. Мигая глупыми подслеповатыми черными глазками, она вовсю уплетала сочную зелень. Все ее сородичи давным-давно зарылись в норы, заснули до следующей весны, а эта, забавная, вопреки принятой традиции, продолжала предаваться обжорству.
В джунглях растительности незримо на самой земле копошилось величайшее множество мелких насекомых: крошечных трипсов, мушек, комариков, жучков. Изобилие и разнообразие насекомых было так велико, что, казалось, если собрать сюда энтомологов различных специальностей, всем бы нашлась работа, каждый для себя составил удачную коллекцию. Это был настоящий заповедник! И в этом изобилии форм и красок время летело быстро и незаметно.
Но пора было спешить к машине. Едва мы расстелили тент и приготовились завтракать, как сразу на него уселось множество крохотных кобылок, не преминувших занять место на свободной площади. На дужку чайника угнездилась большая светло-зеленая стрекоза. Уж очень горячей показался чайник с кипятком. Посидела немного и улетела. Появились крохотные мушки и закружились в погоне друг за другом, устроив подобие веселого хоровода. Тент им очень подошел для этого занятия. Слетелись большущие мухи. Они бесцеремонно полезли в кружки, миски, садились на ложки, вели себя самоуверенно и нагло. А когда мы собрались продолжать прерванное путешествие, они забрались в машину, проявив удивительную проворность, и без промедления принялись слизывать капельки пота с наших лиц. С сожалением тронулись в путь. Оглянувшись назад, я бросил последний взгляд на сверкающее зеленью пятно среди желтой пустыни, на маленький рай разноликих жителей пустыни.
Что может быть чудесней заброшенных и слабонакатанных дорог в незнакомой местности! Все ново, неожиданно, и за каждым холмом ожидается что-нибудь интересное. Вот и сейчас после скалистых угрюмых гор пустыни, каменистых ущелий с испуганно бегущими по осыпям кекликами, настороженно выглядывающими из-за вершин рогатыми архарами, внезапно открывается широкая долина со змейкой желтых прошлогодних тростников. Здесь проносятся стремительные чирки, неохотно поднимаются с земли журавли, присевшие отдохнуть после долгого пути на северную родину.
Дорога упирается прямо в ручей. Воде мы рады: можно пополнить иссякнувшие запасы в бачке, очистить от грязи и пыли машину. Ручей в тростниках немалый, и сейчас, весной, он предстал перед нами во всей своей мощи. Поэтому радость поездки омрачается заботами: я знаю по опыту, что прежде чем выйти из ущелья, дорога должна пересечь ручей несколько раз и, кто знает, под силу ли его пересечь нашему маленькому «Москвичу». Приходится разуваться и лезть в холодную воду. Дно здесь каменистое, а вода — выше колен. Трудно будет проехать это место. А дальше может быть еще хуже? Обидно возвращаться обратно. Наспех разбив палатку, мы отправляемся на разведку, обследуем один за другим броды, тщательно осматриваем объезды, убираем с пути большие камни. В прозрачной воде мелькают стайки рыб. На отмелях, где вода теплее, греются водяные ужи. Ущелье то широко расходится, то сужается, и тогда черные скалы подступают к самой воде и тростникам. И вот ущелье становится совсем широким, ручей уходит влево, дорога идет по высокому берегу правой стороны. Разведка закончена. Итак, нам предстоит пересечь шесть бродов. Прежде чем вернуться к биваку, мы забираемся на вершину горы и смотрим на выход из ущелья в ту сторону, куда бежит ручей, на обширную пустынную равнину, уходящую на сотни километров к едва различимой, задернутой сизой дымкой полоске горизонта. С горы хорошо видно, как много всюду красно-оранжевых тюльпанов, ярких красных маков и ревеня Максимовича с громадными плоскими листьями. По небу плывут кучевые облака, по бескрайней желтой пустыне тихо ползут от них синие тени. У выхода из ущелья в полукилометре от нас синяя тень заползает на черную гору. А там, где она была раньше, появились какие-то светло-желтые пятна.