Солнце прячется за горы. Тянет холодком. Красной гряде все нет конца. Придется кончать поход. Пора к машине, на бивак, готовиться к ночлегу.
Синее-синее озеро в ярко-красных берегах сверкало под жарким солнцем. Наверное, оно так называлось из-за красных берегов. Много миллионов лет назад, когда на земле были совсем другие животные и растения, здесь тоже плескалось озеро. Теперь от него остались только вот эти красные глины. Может быть, и это озеро — жалкий остаток древнего озера-великана.
Иду вдоль берега, сопровождаемый тоскливыми криками куличков-ходулочников. Иногда налетят крачки и закричат неприятно и пронзительно. Что им надо? Испытывают мои нервы, желают от меня избавиться? Издалека поднимаются осторожные белые цапли и утки-атайки. Птицы не доверяют человеку, откуда им знать, что у него нет смертоносного оружия, а в руках фотоаппарат, сачок да самые добрые пожелания всему живому, приютившемуся на этом соленом озере среди глухой и высохшей пустыни.
На мокром песке пологого бережка у самой воды угнездились тучи мушек-береговушек. Это какой-то особенный вид, очень крупные, никогда мне ранее не встречались. Испокон веков они тут живут, и некуда им переселяться: далеко вокруг раскинулась сухая и жаркая пустыня. Мушки-береговушки поднимаются передо мною и сразу же садятся позади. Подниматься высоко над землей не в их обычае, можно попасться какому-нибудь хищнику. Так и иду я, нарушая их покой и сопровождаемый роями. Мушки очень заняты. Что-то вытаскивают из ила.
По бережку бегают белые трясогузки. Они очень заняты, озабочены, охотятся за береговушками, и хотя мух масса, поймать их, таких вертких, нелегко, разве что попадется какая-нибудь нерасторопная. Согнувшись, перебежками, мечутся трясогузки по бережку, а сами поглядывают черными бусинками глаз на меня, боятся, близко не подпускают. Тоже не верят человеку. Слепит солнце, жарко, тихо. Берег становится обрывистым, нависает крутой стеной. Не хочется выбираться наверх в пустыню, там сухо и еще жарче, и я бреду под кручами по колено в теплой и приятной воде. Легкий ветерок протягивается синими полосами по озеру, налетает на берег, и я вздрагиваю от неожиданности: раздается шелест, будто встрепенулись листья высокого дерева. С удивлением осматриваюсь и вижу необычное. Красный обрывистый берег местами почти серый, так много на нем высохших шкурок больших личинок стрекоз. Это они шелестят от ветра. Здесь личинки выползли из воды и, чтобы не достаться многочисленным куличкам, бродящим по самому мелководью, забирались повыше. Потом у них лопалась на спине кожа и, оставляя старую некрасивую шкурку, выходила чудесная большая ярко-синяя стрекоза. Здесь много тысяч шкурок, а стрекоз — ни одной. Лишь иногда промчится одиночка над самым берегом, сверкнет крыльями и исчезнет. Чем тут питаться? Нет возле озера мелких насекомых, а мушек-береговушек не возьмешь с земли. Вот и покидают стрекозы озеро надолго, разлетаются во все стороны на охоту. Что им, прекрасным летунам! Придет время, прилетят обратно на свою родину, туда, где прошло детство, и отложат в синее озеро яички.
На песке неожиданно замечаю странное насекомое. Небольшое, темно-желтое, без крыльев с двумя длинными хвостовыми нитями и коротенькими усиками. Это, оказывается, личинка веснянки. Она быстро несется к песчаному уступчику над плоским берегом и там исчезает. Вглядываюсь в это место и вижу, что оно пронизано мельчайшими ходами, все ноздреватое, а когда поддеваю лопаткой, то передо мною открывается великое множество таких же личинок. Они копошатся в земле, пробуравили ее во всех направлениях норками, их тут несметное количество, миллионы, нет, миллиарды. Что они тут делают, откуда берут пищу, что с ними будет потом, никак не понять. Странные личинки, загадочна их жизнь! В одном месте берега, продырявленные и ослабленные ими, обвалились, не выдержав напора волн. Кто бы мог подумать, что насекомые способны разрушать береговую линию. Да еще такие крошечные. Чем же они, такие многочисленные, питаются?
Жарко. Пора искупаться. В прозрачной воде вблизи от берега застыл таинственный лес водорослей, не шелохнется. Среди его дебрей мечутся стремительные крошки, водяные клопы гладыши. Как их здесь много! И каждый в движении, и ни секунды покоя. Мгновенный заплыв кверху, быстрое движение, схвачен маленький пузырек воздуха, и снова стремительное погружение в воду.