Царство голого песка — край погибели для многих насекомых-путешественников. Вот странные извилистые валики над поверхностными подземными ходами. Нетрудно проследить их путь. В одном из концов извилистой полоски в песке нахожу блестящую белую личинку жука-чернотелки. Для нее эта ночь была последней в жизни. В громадном бархане нигде нет поживы — корней растений, и обессиленное насекомое погибло, истощив силы. Лежит на песке мертвый со скрюченными ногами фиолетово-коричневый жук-навозник. Валяется жужелица, клоп-черепашка, синяя муха, крохотная цикадка. Многие попали сюда на крыльях и, упав на раскаленный песок, погибли от нестерпимого жара, другие пришли пешком и тоже не нашли сил выбраться из этого мира голодной песчаной пустыни.
За мною по-прежнему неотступно летят две осы-бембексы в надежде добыть слепней, и мне жалко их, неудачниц. Легко перелетают через Калканы желтый махаон, бабочка-белянка, какой-то большой и стремительный жук. Светлая, как песок, почти белая оса летает над самой поверхностью горы и что-то ищет. Скачет маленькая кобылочка-песчаночка, но, завидев меня, закапывается, выглядывая наружу только одной головкой и спинкой. Откуда-то снизу прилетает черная, как смоль, большая муха и пытается назойливо усесться на брови. Она заметила на них сверкающие капельки пота и, страдая от жажды, намерена их выпить. Как ей не жарко в такой темной одежде!
Солнце уже высоко поднялось над Калканами, и синяя дымка испарений затянула просторы пустыни и далекие горы. С каждой минутой горячей песок, и по самому гребню уже нельзя идти, так как на солнечной стороне он жжет ступни ног. Вот и главная вершина. Пора начинать спуск. Сажусь и качусь вниз вместе с лавиной поющего песка. Гора начинает реветь и содрогаться мелкой дрожью. Песок обжигает ноги, он нестерпимо горяч. Несколько мучительных прыжков под аккомпанемент ревущей горы, и я с облегчением падаю в спасительную тень кустика саксаула. Здесь уже лежит моя Зорька. Ей тоже досталось.
Внизу же царит тишина и покой. Пустыня полыхает жаром. Во рту сухо. Очень хочется пить. Скорее бы забраться в хорошую тень. По-прежнему крутятся осы-бембексы, продолжают путешествие со мною. Наконец одна, счастливая, схватила слепня, упала на мгновение с ним на землю, но, быстро поднявшись, взмыла в воздух. От куста к кусту перелетают какие-то странные черно-белые бабочки, не спеша и деловито порхают муравьиные львы, носятся черные мухи, подобно молнии мелькают необыкновенно быстрые, желтые, как песок и различимые только по тени муравьи-бегунки. Появилась на мгновение и скрылась в кустах джузгуна змея-стрелка. По горячему песку медленно вышагивает гусеница пяденицы, а на полыни греется на неумолимо жарком солнце жук-нарывник.
Скорее бы к машине! Путь к ней кажется бесконечно долгим. Собака, упав под тень кустика, присматривается к очередному кусочку тени и, отдохнув, стремительно мчится к нему.
Еще несколько десятков минут пути, и я падаю под растянутый тент, жадно пью воду, молчу, вспоминая поход на Поющую гору и посматривая на ее вершину, похожую на раскаленный добела металл.
Еще жарче и суше воздух и ослепительнее солнце. Чтобы сократить тяготы знойного дня пустыни, пытаюсь найти какую-нибудь работу и сажусь писать. Как долог этот сверкающий солнцем день!
Более пятнадцати лет пролежала в бездействии моя складная лодка байдарка. И вот сейчас на берегу Балхаша мы пытаемся ее собрать. Великое множество давно забытых терминов, упоминаемых в инструкции, привело нас в смятение. Где бимсы, что такое шпангоуты, что считать штевнем, и куда запропастились фальшборты? Постепенно мы разбираемся в премудростях конструкции нашего суденышка, радуясь его добротности, сочетанной с элегантностью внешнего вида.
Потом над нами — синее небо, жгучее солнце, вокруг голубой простор воды, а впереди темная полоска нашей цели, первый островок из многочисленных островов озера Балхаш, больших и маленьких и совсем крошечных. С непривычки грести нелегко, но наша байдарка без груза легко скользит, рассекая небольшие волны, а темная полоска острова растет, ширится, и вскоре мы ступаем на его таинственный берег. Больших островов уже нет без человеческих поселений. Небольшие же необитаемы человеком, и они у меня всегда вызывают интерес. В них чудится особенный мир, животные и растения устроились здесь вольно, как жили их очень далекие предки. Там все должно быть не так, как на материке, жизнь островитян складывается для каждого клочка земли, окруженного водою, по своим неповторимым и большей частью случайно сочетанным сложным законам.