Самыми первыми появлялись муравьиные львы, насекомые, напоминающие по внешнему виду стрекоз. Приплясывая на одном месте, они улетали также внезапно, как и появлялись. Казалось, что свет их мало привлекал и, попав в него из темноты, они только чуть-чуть задерживались на одном месте. Потом появлялись бабочки. Стремительно подлетая, они с размаху ударялись о фонарь, роняя в воздухе сверкающие, как искорки, золотистые чешуйки, покрывающие тело и крылья. Бабочки были самые разные, похожие на дневных: нежные пяденицы, сероватые совки, стремительные и плотно сложенные превосходные летуны-бражники, напоминающие своим обликом стрижей, и многие другие. Медленно приползали жуки. Бегая около фонаря, уховертки размахивали клешневидными придатками. Весь день они проводили под камнями во влажных местах и только ночью отправлялись путешествовать. Иногда со звоном крыльев прилетали вялые мухи. Свет потревожил их сон. Редкими гостями были палочники. На длинных ногах-ходулях, осторожно и как бы нерешительно, все время раскачиваясь из стороны в сторону, они медленно приближались к яркому свету. Днем очень трудно заметить это оригинальное насекомое. Узкое длинное тело, длинные нитевидные ноги, вытянутые вперед и назад вдоль тела, буро-зеленая неприметная окраска, делали палочников необыкновенно похожими на сухую палочку, неразличимую среди засохшей растительности. Потревоженный палочник вытягивался и замирал. Изредка, шумя разноцветными крыльями, на свет прилетали большие богомолы. Они казались странными и какими-то древними насекомыми с большой головой, длинной грудью и примитивными крыльями. Так же, как и палочники, богомолы двигаются медленно, покачиваясь на тонких ногах, и заметить их днем трудно. Обычно медлительный и внешне спокойный, при приближении добычи богомол преображается, наносит молниеносный удар своими передними ногами, вооруженными острыми шипами, крепко захватывает ее и тут же начинает пожирать. Аппетит у богомолов всегда отличный и, съев крупную добычу, хищник принимается ловить другую. Палочников и богомолов, так же как и мух, дневных животных, будил и привлекал к себе яркий свет. Возможно, что и палочники, и богомолы бодрствуют ночью. Неприятно посещение фаланги. Большая серо-желтая с крупной мускулистой головой, вооруженной темно-коричневыми челюстями, она всегда прибегала поспешно, будто куда-то сильно торопилась, и начинала стремительно носиться вокруг фонаря. Я не особенно опасался фаланг, так как широко распространенное мнение, будто эти паукообразные животные сильно ядовиты, оказалось ошибочным. Фаланги лишены ядовитых желез, а предположение, что на загрязненных челюстях хищника может быть трупный яд, способный отравить человека при укусе, вряд ли имеют под собою реальное основание. Незаслуженная репутация ядовитого животного скорее возникла из-за того, что фалангу путают с тарантулом и каракуртом.
Скорпионы на свет не шли, а если случайно во время ночного путешествия и попадали в полосу света, то останавливались, надолго замирая в неподвижности в боевой позе готовности к обороне, поблескивая панцирем с занесенным над головой ядоносным хвостом.
Летели во множестве маленькие комарики-галлицы с нежными тонкими усиками и, обжигаясь о горячее стекло фонаря, тут же падали. Вместе с ними прилетали и крохотные бабочки-моли, размером не более трех миллиметров. И много других различнейших обитателей пустыни появлялось на свет фонаря, обогащая наши коллекции. Нередко было так, что, собираясь перед сном почитать книгу, приходилось откладывать ее в сторону и приниматься за ловлю насекомых — ночных гостей. А гости все прибывали и прибывали, да порою так их было много, что о чтении и думать не приходилось.
В изнурительном зное пустыни многие ухитряются жить в сравнительно прохладном климате: днем спят, спрятавшись в тенистых и прохладных уголках, а ночью бодрствуют.
Весною сюда в глубокое понижение между холмами как всегда сбегалась талая и дождевая вода, и получалось временное озерко. Жаркое летнее солнце высушивало воду, и на месте озерка возникала большая, ровная как стол, белая площадь солончака. Поверхность его мягкая, влажная, и лапы пробежавшихся ночью волка и джейрана оставили четкие отпечатки. Солончак сверкает на солнце и, наверное, поэтому небо над ним кажется особенно синим, а берега, поросшие редкими саксаульчиками — темно-зелеными.
Солончак мертв, нет на нем никакой жизни. И все же, выбравшись из пустыни, поросшей засохшими колючими растениями, приятно прогуляться по этому белому безмолвию. Здесь тихо. Лишь иногда прошумит в ушах слабый ветерок. Вдали от берега на солончаке расположен сложенный из черного щебня островок. Я иду к нему и неожиданно вижу: от островка к берегу высохшего озера мчатся с величайшей быстротой, будто подгоняемые ветром, черные соринки. Да и соринки ли? Конечно, нет!